Старый волхв Велеслав шёл к священной роще по самой обычной дороге, которую уже тысячи раз пересекли его сотни шагов. Самовит не замечал ни морозов, ни зноя, ни распутицы, всё это для него лишь дополнением к привычному пути, как ветер — к дыханию и солнце — к свету.
Да только нынче за языком всё одно следить надо — мигом донесут. Найдётся завистник какой, крикнет: «Слово и дело!» — и доказывай потом в застенке, что ты нормальный русский и государю-императору нашему царю-батюшке Петру Алексеевичу верный слуга и подданный.
«Всё-таки говорлив ты, брат, на редкость, — подумал Сыскарь. — Хлебом не корми — дай потрындеть. Словоплёт. Одно только оправдывает — смелый и, видать, и впрямь удачливый. С таким не пропадёшь. Надеюсь». А вслух сказал:
— Да я уже всё придумал. — Он присел, опёрся на руки, напился чистейшей воды из ручья, поднялся.
— Зачем? — удивился Симай.
— А ты думаешь, чудеса науки и техники, вроде телефона моего, фонарика, пистоля многозарядного или тех же часов на руке, даром даются? За всё, брат Симай, платить надо.
— Оно так. Даром только девки любят. Да и то не всегда.
— Ох, не всегда! — засмеялся Сыскарь.
— Так что ты придумал?
Сыскарь объяснил. По его легенде выходило, что ещё в отрочестве увёз его отец — донской казак, которому на месте не сиделось, — за океан, в Америку, в английские колонии. Там и погиб батя в лихой сече с индейцами. Андрей же Владимирович Сыскарёв вырос, возмужал и решил навестить родину. Обратный путь вышел долгим и трудным — сначала через океан во французский порт Марсель, потом на перекладных через всю Европу. Но — добрался. Теперь, вот, путешествую по России-матушке, дело себе присматриваю.
— И что же ты умеешь, к примеру, делать, Андрей свет Владимирович? — прищурившись, осведомился цыган-охотник со знакомыми Сыскарю дознавательскими нотками в голосе.
— Преступников ловить, например, дела уголовные воровские расследовать.
— Ого, умение редкое, — Симай изменил тон. — И впрямь, что ль, умеешь?
— Такая у меня работа. Была.
— Ну, значит, и нечисть сможешь ловить. Я давно о помощнике думал, трудно одному, а тут ты. Видать, судьба. Ладно, так и будем говорить, ежели что.
"— А одёжку такую, как на мне, тамошние индейцы носят, — добавил Сыскарь и подумал, что не зря подобрал себе когда-то модную летнюю куртку не на молнии, а на пуговицах. Как чувствовал. И джинсы тоже на пуговицах. Хотя трудно сказать заранее, что проще объяснить — наличие в штанах ширинки или такого устройства как «молния». — Часы же с руки сниму и спрячу от греха подальше. — Он тут же так и сделал.
