Старый волхв Велеслав шёл к священной роще по самой обычной дороге, которую уже тысячи раз пересекли его сотни шагов. Самовит не замечал ни морозов, ни зноя, ни распутицы, всё это для него лишь дополнением к привычному пути, как ветер — к дыханию и солнце — к свету.
Как мы могли не прийти? Он наложил заклятье, я ничего не мог сделать. И сейчас не могу.
— Это неправда.
— Чего ты хочешь?
Они молча смотрят друг на друга. Старый седоголовый и седоусый цыган и молодая белозубая цыганка с глазами, как чёрное пламя.
— Я хочу, чтобы ты вызвал Последнего. Пусть остановит это.
— Ты сошла с ума, женщина.
— Я не могу сойти с ума, я мёртвая. Кто отпоёт нас, Баро, подумай, если они погибнут? С ними как раз священник.
— Один раз они нас уже обманули.
— Не обманули. Просто не смоги вовремя сдержать слово.
— Тебе так дорог этот кэрдо мулеса?
— Я хочу, чтобы он жил. Такой ответ тебя устроит?
Баро сидел, опустив седую голову. Молчал.
— Это наш единственный шанс обрести покой, — сказала Лила. — Ты это знаешь. Мы все устали, триста лет — не шутка. А за Последнего я отвечу перед кем надо, не беспокойся."
"— Отвечать придётся всем…
— Нет, отвечу я. Возьму на себя.
— Это страшно, Лила. На кону твоя душа.
— Я не боюсь. Другого выхода нет, Баро.
— Чтобы вызвать Последнего, нужна кровь того, кто беззаветно любит, — сказал цыган.
— У нас есть она. — Лила в упор посмотрела на Ирину. — Ты любишь своего Андрея? Знаю, что любишь.
— Люблю, — ответила та твёрдо. Она совершенно не понимала, что происходит, но знала одно. Что бы теперь ни случилось, надо идти до конца. Иначе всё понапрасну.
— Видишь? Она любит. Делай. Не то будет поздно.
— Крови нужно много, — предупредил Баро, доставая из-за голенища узкий нож. — Возможно, для тебя это окажется слишком много.
— Ничего, — сказала Ирина. — Берите, сколько требуется. Я готова.
…В рукопашной сцепились Бафомет и отец Николай. Священник бьёт врага кулаком в челюсть. Тот отвечает, и отец Николай падает на пол с залитым кровью лицом. На него тут же наседают двое — пёсьеголовый и одна из молодых ведьм. Козлоногий, подкравшись сбоку и улучив момент, бьёт Симая по руке тяжёлым обломком доски, сабля с жалобным звоном катится по полу. Симай выхватывает из-за пояса кремниевый пистолет, жмёт на спусковой крючок.
…Сыскарь стреляет козлоногому в голову, попадает, видит, как Григорий, отшвырнув Светлану в сторону, будто сломанную ненужную куклу, ухмыляясь, шагает к нему, на ходу превращаясь в волка-оборотня. По тому, как падает Светлана, неестественно вывернув шею, Сыскарь понимает, что она уже мертва.
— Нет!! — кричит он.
— Сожри его! — рявкает Бафомет. — Сожри его, Самовит!
Андрей стреляет, но слышен лишь сухой щелчок.
