Старый волхв Велеслав шёл к священной роще по самой обычной дороге, которую уже тысячи раз пересекли его сотни шагов. Самовит не замечал ни морозов, ни зноя, ни распутицы, всё это для него лишь дополнением к привычному пути, как ветер — к дыханию и солнце — к свету.
Кончились патроны.
«Вот теперь п…ц, — отстранённо думает он. — Это была последняя обойма».
Но у Симая есть второй пистолет, и на этот раз им везёт. Тяжёлая серебряная круглая пуля, над которой поп из имения князя Василия Лукича Долгорукого прочёл все нужные молитвы, с громом и пламенем вылетает из ствола и попадает Бафомету точно в середину груди. Кажется, что от раздавшегося визга сейчас лопнут и вытекут глаза. Но этот визг перекрывает низкий, всесокрушающий, торжествующий рёв…
…Сверху падают кирпичи, по церкви проносится ветер, пламя свечей трепещет, часть из них гаснет.
…Пол уходит из-под ног. Сыскарь падает на спину. Последнее, что он видит, — это человеческие глаза на звериной морде, глаза, полные жёлтой пылающей ярости, и занесённую над ним мохнатую лапу с длинными острыми, будто отполированными когтями.
Эпилог
Отец Николай закончил отпевание и трижды перекрестил воду Иваньковского водохранилища.
Из-за туч выглянуло солнце, рассыпало веером лучи, и они заплясали весёлыми огненными бликами на мелкой волне. Ласковый ветерок пробежал по ветвям растущей рядом ивы, и Сыскарю почудилось в шелесте листвы тихое-тихое «спасибо».
А может, и не почудилось."
"Он покосился на стоящего рядом с непокрытой головой кэрдо мулеса, спросил вполголоса:
— Слышал?
— Да, — шёпотом ответил Симай.
— Вот и всё, — сказал отец Николай. — Будем надеяться, их души теперь найдут успокоение. И не только их. Много там оказалось… неотпетых.
— Спасибо тебе, отец Николай. — Симай надел на голову шляпу. — Сразу на душе полегчало. Удивительно всё-таки. Было село Корчёво, стал город, а потом его взяли и затопили. Разве можно так делать? Не по-людски как-то, нет?
— Эх, — сказал отец Николай. — Если б всё в нашем мире делалось по-людски…
После битвы с колдуном Григорием и его тёмными силами прошло десять дней.
Сыскарь вытащил сигарету, закурил. В голову вступила тупая противная боль, подкатила тошнота. Он поморщился, бросил сигарету, затоптал.
— Болит? — участливо спросила Ирина.
— Есть маленько.
— Врач сказал, что лучше не курить. Помнишь? Сотрясение мозга — дело серьёзное.
— Помню. Врач прав.
Неделю Сыскарь и отец Николай провели в больнице.
