Старый волхв Велеслав шёл к священной роще по самой обычной дороге, которую уже тысячи раз пересекли его сотни шагов. Самовит не замечал ни морозов, ни зноя, ни распутицы, всё это для него лишь дополнением к привычному пути, как ветер — к дыханию и солнце — к свету.
В оборотней он не верил, но оставался вариант с прирученным волком, действиями которого руководил человек. Тоже вполне себе фантастический вариант, но всё же не до такой степени, как с оборотнем. К тому же никаких вещественных доказательств, кроме этих двух обломков веток, они так и не обнаружили. Чем чёрт не шутит, думал Сыскарь. А вдруг на них ещё и «пальчики» остались? Само по себе это, ясно, доказательство хилое — мало ли кто и зачем брал в руки эти ветки. И даже отгибал ими колючую проволоку. Но хоть что-то.
Утро Андрей Сыскарёв встретил в районной больнице на диване из некогда чёрного кожзама, который, судя по выпирающим пружинам, заплатам, трещинам и общему печальному виду, был здесь поставлен ещё в советские времена и доживал последние месяцы, если не дни.
— А когда я смогу забрать его в Москву? — осведомился Сыскарь.
— Вы на машине? — спросил в ответ врач.
— Да, и на хорошей.
— Ну… Если всё пойдёт нормально, на что я очень надеюсь, то, думаю, через два-три дня можно будет рассмотреть этот вопрос. Нет, конечно, если вы готовы рисковать здоровьем друга, можно и завтра…
— С чего вы взяли, что я готов рисковать его здоровьем? — холодно удивился Сыскарь.
— Э… не знаю, — смутился врач. — Мне показалось, что у вас недовольное выражение лица.
— Просто устал, — растянул губы в улыбке Сыскарь. — Не обращайте внимания. Скажите, я могу ещё что-то сделать? Лекарства, деньги?
— Нет, что вы. — Хирург машинально притронулся к нагрудному карману. — Вполне достаточно, и всё необходимое у нас есть.
Андрей как раз успел посетить туалет, умыться, позавтракать в раннем кафе напротив и вернуться в хирургическое отделение, когда к нему подошла заранее простимулированная денежной купюрой дежурная медсестра и сообщила, что пациент Иван Лобанов проснулся и его можно увидеть.
— Пять минут, не больше, — предупредила она. — И учтите, что разговаривать ему нельзя категорически.
Друг Лобан с горлом, похожим на толстый белый кокон, лежал один в палате на двоих и моргал в потолок. Тонкий прозрачный шланг тянулся к его правой руке от капельницы с физраствором. Услышав, что дверь отворилась, Иван скосил глаза и, увидев Сыскаря, улыбнулся и поднял левую руку в знак приветствия.
