Старый волхв Велеслав шёл к священной роще по самой обычной дороге, которую уже тысячи раз пересекли его сотни шагов. Самовит не замечал ни морозов, ни зноя, ни распутицы, всё это для него лишь дополнением к привычному пути, как ветер — к дыханию и солнце — к свету.
— Кому и христианство игра. Или там магометанская вера. А кто-то за них кровь лить готов и жизни класть.
Если не хочешь быстро поссориться с малознакомым человеком, вспомнил Сыскарь старое правило, никогда не говори с ним о трёх вещах: о религии, о политике и о футболе. Три самые взрывоопасные темы. Вот же блин с чебурашкой, подумал он. Наверное, оттого в России и разлад вечный, что только об этом и талдычим, нервы себе портим. Мда. Перевести разговор? Нет, рано. Главное — не спорить, пусть вещает.
«Давай, давай, юноша, — думал в это же время Григорий, снова наполняя стаканы и нарезая ещё сала.
— Ну, ради язычества нашего славянского доморощенного вряд ли кто у нас кровь проливать станет, — заявил Сыскарь самым безапелляционным тоном.
— Как скажешь, — неожиданно легко согласился Григорий и поднял стакан. — Не настаиваю. Мне достаёт того, что я могу помочь людям, когда никто больше помочь не в силах. А уж как я это делаю — колдовством ли языческим либо молитвой православной или латинской — неважно.
— Хор-роший тост, — произнёс Сыскарь с чувством. — За своевременную помощь людям!
Они чокнулись и выпили.
Глава 8
Саундтрек из «Крёстного отца» назойливо лез в уши, прогоняя сон.
— Speak softly, love and hold me warm against your heart… — пел Энди Уильямс.
«О, господи, не надо говорить нежно люблю, замолчи, а?»
— I feel your words, the tender trembling moments start, — не унимался певец.
«Это точно, уже весь дрожу. Заткнись».
— We’re in a world, our very own.
— Sharing a love that only few have ever known, — резюмировала легенда американской эстрады.
«Всё.
