Старый волхв Велеслав шёл к священной роще по самой обычной дороге, которую уже тысячи раз пересекли его сотни шагов. Самовит не замечал ни морозов, ни зноя, ни распутицы, всё это для него лишь дополнением к привычному пути, как ветер — к дыханию и солнце — к свету.
Заскрипели нехотя выходящие из дерева гвозди. Приподнялась и отвалилась в сторону крышка. Покойник Иван Лобанов сел, повернул голову и посмотрел на друга пустым взглядом залитых тьмой глаз.
Сыскарь не был трусом. Но тут ноги сами сделали два мелких быстрых шага назад, споткнулись о низкую ограду соседней могилы, и он полетел наземь спиной назад.
В воздухе успел повернуться на бок, упал не больно и тут же вскочил. В руке сам собой оказался «Грач».
— Стрелять будешь? — насмешливо осведомился покойник голосом Ивана.
Святые угодники (никогда Сыскарь не поминал никаких святых угодников, а тут сами вылезли откуда-то из закромов подсознания), что происходит?!
— Придётся — буду, — ответил Сыскарь хриплым, мгновенно севшим голосом.
— Не придётся. Я же мёртвый. А дважды не умирают.
— Место мёртвых — в могилах, — сказал Сыскарь, лихорадочно соображая, что же ему делать. Рушились все представления о реальности, и единственная мысль, которая в данных обстоятельствах имела хоть каплю здравого смысла, была о том, что в виски случайно или намеренно подмешана какая-то наркотическая дрянь.
— Обычно — да, — сказал Иван.
— Звал, — подтвердил Сыскарь. — Но свадьба не сегодня.
— Понимаю. Но явиться на свадьбу я не смогу по объективным причинам. Ни в каком виде. Так что предлагаю выпить за вас со Светланой сегодня. Зря, что ли, ты мне вино оставил? И даже стакан, — мертвец поднял руки, демонстрируя в одной бутылку красного полусладкого, а в другой — стакан. — Давай, доставай свой швейцарский, открывай и наливай.
— Кто ты? — глухо спросил Сыскарь."
"— Возможно, твоя галлюцинация, — сказал покойник. — Но очень может быть, что и нет. В любом случае, ты не можешь мне отказать.
— Это почему?
— Потому что чувствуешь себя передо мной виноватым. И не без оснований.
— Ты считаешь, что я перед тобой виноват?
Господи, боже мой, что я делаю?! Стою тут и разговариваю с покойным другом. Или с его галлюцинацией. В смысле, со своей.
