Автор
В Колечке с бирюзой читатель погружается в мир отчаяния и жестокости, где боль становится необъятной и запертой в стене тьмы. Сцены физического насилия и отчаянного страдания переплетаются с глубинными умственными муками, создавая атмосферу жестокого пленения, где все кажется конечным.
— Что Иванушка не весел, что ты голову повесил? — пропела она дурашливо. — Никуда твой Петр не денется! День-два еще пройдет, и появится здесь как миленький! — Она вытащила из-под себя подушку, любимую постель всех проживающих в доме котов, и бросила ее в подругу. — Кто тебя замуж тянул? Жила бы себе сейчас припеваючи и плевала на все с верхней полки…
Наташа промолчала, предпочитая не отвечать на Софьины шутки и подковырки. Она отлично понимала, почему Сонька постоянно язвит и ехидничает. Подружка до сих пор не может простить ей скоропалительного замужества.
— Вот же дура набитая, — жаловалась она матери, — с ее головой в науку надо идти. Так нет же — бамс! Выскочила чуть ли не за колхозного бригадира! Теперь всю жизнь доярок лечить будет да детей рожать своему бугаю!
— Софа, ты не права! Доярки такие же люди и трудятся, не в пример тебе, гораздо больше, и жизнь у них тяжелее, — пыталась усовестить дочь Евгения Михайловна. — К тому же если женщина любит, то она на все способна…
— Кто любит? — Сонька в гневе забывала об интеллигентском воспитании. — Эта дура стоеросовая вбила себе в голову, что виновата перед ним, жалеет, видите ли, за его непомерные страдания! А в чем таком сверхъестественном виновата, не говорит…
— Успокойся и оставь девочку в покое! — рассердилась Евгения Михайловна и выпроводила дочь из кабинета.
Но сама Наташа не могла поступить подобным образом: Софья была хозяйкой комнаты, и с этим приходилось считаться…
В полночь она набрала номер Нины Ивановны. Издалека, через шумы и потрескивания, донесся до нее знакомый прокуренный басок. Некоторое время Наташа напряженно вслушивалась в изрядно искаженный расстоянием и микрофоном голос и вдруг, странно запрокинув голову, медленно сползла со стула на пол. Софья едва успела подхватить падавший вслед за подругой телефонный аппарат и, немного послушав сбивчивую речь с другого конца страны, бросила трубку на рычаг. Наташа, согнувшись в три погибели, отчаянно рыдала у ее ног.
— Мама! Бабушка! — истошно заорала Сонька, когда три худенькие фигурки в ночных рубашках, как приведения, возникли на пороге их комнаты. — Воды и сердечных капель, живо! — приказала дочь и внучка. И фигурки сгинули, чтобы через минуту возникнуть вновь со стаканом воды и пузырьками с лекарствами в дрожащих руках.
Наконец Наташа пришла в себя. Ее уложили на диван в гостиной, и все семейство Разумовичей уселось вокруг на стульях. Наташа не могла говорить, поэтому пришлось рассказывать Софье.
