Автор
В Колечке с бирюзой читатель погружается в мир отчаяния и жестокости, где боль становится необъятной и запертой в стене тьмы. Сцены физического насилия и отчаянного страдания переплетаются с глубинными умственными муками, создавая атмосферу жестокого пленения, где все кажется конечным....
— Откуда у Наташи взялись твои и Славкины снимки? Причем цветные, у меня таких отродясь не бывало!
Егор медленно опустился на диван, неотрывно вглядываясь в одну из фотографий. Мать заметила капельки пота, выступившие на лбу у ее сына. Он сильно побледнел и непонятно охнул. Надежда Васильевна кинулась на кухню, налила в стакан холодной воды… и замерла как вкопанная. В гостиной раздался громкий смех, и Егор позвал ее:
— Мамуля! Скачи сюда незамедлительно!
Обхватив голову руками, Егор хохотал над разложенными на коленях фотографиями.
— Мать, ты ж у нас известный Штирлиц, а что пацаны в кроссовках и в джинсе, не заметила. Какие же джинсы в шестидесятые годы, а кроссовки — тем более?
— Егор, что стряслось? — Надежда Васильевна в недоумении приблизилась к нему, взяла в руки фотографии и вгляделась в хорошо знакомые детские мордашки. — Кажется, я схожу с ума!
— Успокойся, мамуля, ты в своем уме и в полном здравии, а я вот дурак, дебил и идиот в одном лице! Она провела меня, как сопливого младенца! Меня, который на подобных штучках зубы съел! Господи! Но я даже представить себе не мог, что она отрежет косу и выкрасит волосы в темный цвет… — Егор ласково провел пальцем по фотографии.
— Егор, — рассердилась мать, — ты толком объяснишь мне, что происходит?
Сын счастливо улыбнулся, обнял мать и поцеловал ее в лоб.
— Ты нашла Наташин паспорт? — И когда та утвердительно кивнула головой, протянул руку и потребовал: — Гони его сюда! — Егор открыл маленькую красную книжицу на странице с первой фотографией и вернул его матери. — Гляди, перед тобой та самая дивчина, из-за которой я еще в семьдесят девятом чуть не свихнулся!
На Надежду Васильевну смотрела совсем еще юная светленькая женщина, с огромными печальными глазами и толстой косой, перекинутой через плечо.
— А здесь, в двадцать пять, она уже без косы… Скажи, совсем другая женщина?
— Ладно, не оправдывайся! — Надежда Васильевна перевернула еще страничку, другую… — Итак, если не ошибаюсь, твоих сыновей зовут Петром и Егором? А я, старая, четырнадцать лет живу и не знаю, что у меня подрастают два внука!
— Можно подумать, я это знал! — пробурчал Егор.
