Автор
В Колечке с бирюзой читатель погружается в мир отчаяния и жестокости, где боль становится необъятной и запертой в стене тьмы. Сцены физического насилия и отчаянного страдания переплетаются с глубинными умственными муками, создавая атмосферу жестокого пленения, где все кажется конечным....
— Нельзя так говорить! Ты хотя бы знаешь, что означает это слово?
— Чего ж не знать! В школе тоже учились! Да и мамаша успела сказать мне, когда я у нее котлеты конфисковывал, что ей легче увидеть меня в гробу, чем женатым на тебе!
— Господи, ну чем мы с бабушкой им не угодили? Живем вроде не хуже других?
— Не в этом дело, Наташа, мои родичи судят о людях по толщине кошелька и количеству сберкнижек, а у кого этого не имеется, тот для них вроде плесени. — Петр принес от окна две табуретки и подставил их к столу.
Они выпили, и Петр снова наполнил стаканы, теперь уже вином.
— А теперь выпьем за надежду, не возражаешь?
Наташа не возражала и довольно лихо выпила вино. Обида, которую она носила в своем сердце с момента разговора с Милкой в гарнизонном универмаге, засела в ее сердце, и боль от незаслуженного унижения с каждой минутой становилась все сильнее и невыносимее.
— Ну, ты сильна! — Петр с веселым изумлением посмотрел на ее стакан. — Будешь еще?
— Буду, — заплетающимся языком ответила Наташа и подставила свой стакан.
На этот раз Петр плеснул ей всего полстакана и приказал:
— Выпьешь после того, как хорошо поешь, а то Анастасия Семеновна мне не простит, что я ее внучку спаиваю. — Он отломил ножку индейки и положил ее на Наташину тарелку. — Ешь давай, а то ведро воды тяжелее нести, чем тебя.
Наташа поперхнулась от неожиданности:
— Это как же тебя понимать?
— А так и понимай! Совсем исхудала со своей работой… — Петр протянул руку и осторожно коснулся ее подбородка. — Щеки ввалились, глаза, но все равно ты самая красивая, Наташка. — Его пальцы нежно скользнули по ее лицу, и Наташа испуганно отпрянула назад, но слишком резко и, покачнувшись от сильного головокружения, чуть не упала со стула. Петр подхватил ее.
