Автор
В Колечке с бирюзой читатель погружается в мир отчаяния и жестокости, где боль становится необъятной и запертой в стене тьмы. Сцены физического насилия и отчаянного страдания переплетаются с глубинными умственными муками, создавая атмосферу жестокого пленения, где все кажется конечным....
В тот раз Петр открыл замок гвоздем, но сейчас воспользовался невесть откуда взявшимся ключом.
К удивлению Наташи, домик выглядел обжитым: полы чисто вымыты, кровать застелена хотя и стареньким, но еще приличным одеялом.
Она подошла к плите. Аккуратно сложенные рядом дрова и чисто вычищенные кастрюли окончательно убедили ее в том, что в домике кто-то поселился.
— Петя, тебе не кажется, что мы залезли в чужие владения?
— Не боись! — Петр весело подмигнул ей. — Это я все здесь устроил. Узнал в сельсовете, что никто на дедову хибару не зарится, взял и выкупил за энную, совсем небольшую сумму.
— Здорово! — Наташа захлопала в ладоши. — Что ж ты раньше об этом не сказал?
— Да я только вчера все документы оформил. А в секрете держал потому, чтобы сюрприз тебе преподнести. К слову сказать, родичи мои не в курсе. Я ведь планировал оборудовать себе здесь берлогу на случай критических ситуаций, наподобие сегодняшней. Правда, не знал, что она понадобится так скоро.
— Ты серьезно? — удивилась Наташа. — Ты решил уйти из дома?
Не ответив, Петр поджег щепу в печке. Огонь весело заплясал по поленьям, озарив комнату дрожащим светом. Петр снял с кровати одеяло, постелил его на пол перед печью. Приглашающе похлопал по нему ладонью.
— Садись, в ногах правды нет. А насчет того, серьезно или несерьезно я решил здесь обосноваться, одно скажу — серьезнее не бывает. Осточертело мне, Наташка, под материну дудку плясать.
Петр нерешительно обнял ее за плечи, и Наташа, прижавшись к его теплому боку, положила голову ему на плечо. Он облегченно вздохнул и продолжал свой рассказ:
— Ту девушку Верой звали. Ее мать была алкоголичкой, сама Вера росла в детдоме.
