Автор
В Колечке с бирюзой читатель погружается в мир отчаяния и жестокости, где боль становится необъятной и запертой в стене тьмы. Сцены физического насилия и отчаянного страдания переплетаются с глубинными умственными муками, создавая атмосферу жестокого пленения, где все кажется конечным....
Но видел в них лишь испуг и растерянность…
Заплаканная Милка метнулась к выходу, чуть не сбив с ног баяниста, за несколько минут до этого бойко наигрывавшего «Златые горы», а в воцарившейся неразберихе не менее резво прятавшего бутылку водки.
Галина подскочила к брату:
— Сейчас же уведи отсюда свою сучку, пока я ей глаза не выцарапала!
Петр побледнел:
— Ну что ж, сестренка, в конце концов, вы сами настаивали на этой гулянке. Я видел ее в гробу и в белых тапочках! Желаю от души повеселиться! — Он подхватил Наташу под руку и увлек за собой.
Они вышли за ворота, и Петр вдруг что-то вспомнил, попросил Наташу немного подождать и вернулся в дом. Минут через десять он выскочил на крыльцо с большой сумкой в руках. Следом за ним почти бежали старшие Романовы.
Тучный папаша, запыхавшись, судорожно хватал ртом воздух, мамаша же, подпитав боевой дух валерьянкой, голосила, что было мочи. При этом она совершенно забыла, что уже завтра все село будет злословить о скандале в благородном семействе Романовых.
"— Ты мне больше не сын! — что было сил орала Романова, пробудив ото сна окрестных собак, с готовностью поддержавших ее. — Твоей ноги здесь больше не будет! Дом и хозяйство завтра же отпишем Галине, а ты чтоб ближе чем на километр к усадьбе не подходил!
— Петр, учти… — Отец почти справился с отдышкой, но в запале подрастерял значительную часть словарного запаса. Романов-старший хрипел и напоминал большую толстую лягушку, надсадно квакающую на берегу пруда. — Мы… тебя… добром… просили.
Вопли родственников провожали их всю дорогу вплоть до берега реки, куда Петр и Наташа бежали взявшись за руки. Последнее, что они успели разобрать, было истошное:
— Прокляну тебя, скотина, и детей твоих прокляну, если женишься на этой девке!
Петр тихо чертыхнулся. Пробираясь сквозь покрытые ночной росой кусты, они основательно вымокли, к тому же Наташа повредила каблук, и, когда они вступили на покрытый галькой берег Суйфу-на, он и вовсе отлетел.
— Секундочку! — Петр перебросил сумку на плечо и подхватил девушку на руки.
— Петя, ты что? Отпусти сейчас же! — Наташа попыталась освободиться, но он только крепче прижал ее к груди и ускорил шаг.
Вскоре впереди из темноты выступило низкое бревенчатое сооружение — домик сторожа лодочной станции. Старик умер еще по весне, и его убогое жилище пустовало все лето. Как-то раз Наташа и Петр пережидали здесь грозу, захватившую их на пляже.
