В глубокой тиши старого дома запел телефон. Это случайное вторжение оторвало Диму Быкова из его мрачных мыслей о прошлом. Вдали слышался гул подземных водопадов, а рядом Василий Дмитриевич делился горькими воспоминаниями о войне. Ночная электрическая вспышка отрывала молчащую деревню вдоль и поперек, создавая острый контраст между прошлым и настоящим....
Я бы вас проводил, – добавил он с сожалением, – но нам отлучаться никак нельзя."
"– Спасибо, – еще раз поблагодарила коварная Виктория и равнодушно мазнула глазами по Федору, который торчал в дверях с надписью «Служебный вход». Как будто не узнала. – Мы с вами увидимся, Саша, когда я обратно пойду! И я вам еще раз скажу спасибо!
– Не за что, – пробормотал совершенно потерявшийся Саша.
Виктория подхватила сумку и стала грациозно спускаться в гардероб, и Федор осторожно прикрыл за собой дверь.
Итак, сумка в музее. Теперь самое главное – незаметно добыть ее из гардероба. Виктория свою часть программы отыграла с блеском, и Федору осталось не провалить свою.
Он вышел из-за служебной двери и с очень деловым видом сбежал вниз по противоположной лестнице, не той, по которой спускалась Виктория. Охранник Саша тоскливо смотрел ей вслед, командированные тетки двинулись вверх по большой лестнице, и на Федора никто не обращал внимания.
В гардеробе дежурил Иван Ильич, раньше работавший капельдинером в Большом театре и на пенсии переместившийся в Музей изобразительных искусств по причине артрита, из-за которого ему было трудно стоять. Его всегда жалели, и в дни больших выставок или школьных каникул, когда приходилось таскать сотни шуб и пальто, он получал отгулы и больничные. Сейчас народу было мало, и Иван Ильич мирно почитывал книжицу в своем уголке за шубами.
Виктория в два счета пристроила ему сумку, которую старик, кряхтя и качая головой, поставил возле деревянного ящика с отделениями, куда обычно клали пакеты и шляпы. Федор наблюдал за ней из-за поворота лестницы.
Она что-то прощебетала Ивану Ильичу, вскинула на плечо крохотный ридикюльчик, поправила у зеркала волосы, которые вовсе незачем было поправлять, и, держась за перила, стала подниматься.
Федор подождал, когда она его минует, и сбежал в гардероб.
– Иван Ильич! Где вы?
– Кто тут? А, Федя! Чего тебе?
– У вас… телефон работает? Я свой дома забыл, а из отдела говорить не могу.
– Зазнобе, что ль, позвонить хочешь? Ну, звони, звони, чего там! Вон он телефон, на столике. В город через пятерку!
– Да знаю я, Иван Ильич!
Огромная спортивная сумка стояла почти у его ноги, и Федор испытывал неистовое желание схватить ее.
