В глубокой тиши старого дома запел телефон. Это случайное вторжение оторвало Диму Быкова из его мрачных мыслей о прошлом. Вдали слышался гул подземных водопадов, а рядом Василий Дмитриевич делился горькими воспоминаниями о войне. Ночная электрическая вспышка отрывала молчащую деревню вдоль и поперек, создавая острый контраст между прошлым и настоящим....
Должно быть, только этот подъезд и остался во всем переулке открытым, все остальные давно раскупили под офисы, закрыли бронированными дверями, оснастили кодовыми замками. А этот, последний, с покосившейся коричневой дверью, хлопающей от морозного ветра, оказался самым подходящим местом.
Свободной рукой Гена наотмашь распахнул хлипкую дверцу и головой вперед, одного за другим, швырнул их в полумрак, приговаривая при этом:
– А еще про яйца рассуждают!.. А того не знают, что машина у нас не «мерин» называется, а «Мейбах»!.
Договорив всю эту бессмыслицу, Гена отряхнул ладони, сказал тому, длинноволосому и окровавленному у стены, чтобы шел домой, и вернулся в машину.
– Куда тебя понесло? – помолчав, спросил Олег Петрович, когда «Мейбах» тронулся. – Зачем?..
– Да нехорошо, когда двое на одного, Олег Петрович!
– А тебе-то что?
– А я не человек, что ли?
Олег вздохнул.
– Я тоже человек, – пробормотал он себе под нос, – и, кажется, никого не волнует, что этот человек опаздывает.
В зеркале заднего вида Гена поймал его взгляд:
– Это наезд, Олег Петрович?
Впрочем, Олег сам прекрасно понимал, что винить Гену в опоздании смешно.
– А все-таки нехорошо, когда двое на одного, Олег Петрович. Всегда помочь охота, а потом разберемся! У нас в полку сержант был, так он говорил: какою мерою мерите, такой отмерено будет и вам.
– Это не сержант, – глядя в окно, скучным голосом поправил Олег. – Это Лука.
Гена подумал немного.
– Да нет, не Лука его звали. Его звали Петраков Евгений. А с чего вы взяли, что Лука-то?
– С того, что это цитата из Евангелия от Луки.
– А Петраков тогда при чем?
– А тогда и выходит, что Петраков ни при чем! – весело сказал Олег Петрович и выбрался из машины перед неприметной дверцей, на которой была затейливо нарисована литера «М».
И то и другое предположение были бы ошибкой. Едва машина Олега Петровича остановилась перед дверкой, как та распахнулась и из нее выскочил дюжий охранник, но не какой-нибудь штатский, а в самой настоящей камуфляжной форме и с самым настоящим «калашниковым», болтающимся на бедре.
