Офицер выдвинул троих солдат на сто метров вперед для разведки прохода, позволяя колонне подтянуться отстающим. Солдаты скрывались за валуном, прячашься среди камней и скал, когда Беркут кричит по-немецки, ожидая ответа дозорных. Вокруг царит тишина, развеиваемая лишь шелестом ветра между камнями....
«Но и это еще не всё, — мрачновато усмехнулся тогда Беркут, давая понять, что кое-какие нюансы этой извечной польской проблемы ему всё же известны. — Нельзя сбрасывать со счетов польские националистические амбиции и территориальные претензии Речи Посполитой. Разве не так?»
«Представь себе, лейтенант, нельзя! — признал поручик. — Ибо куда денешься от того факта, что и ""краёвцы"", и ""людовцы"" и даже сторонники польской государственности под протекторатом рейха, единодушны в том, что Украина должна входить в состав Великой Польши от моря до моря.
Однако все это было в прошлом. И с какими впечатлениями вернулся теперь Мазовецкий из своего рейда в польскую диаспору в Украине — это Беркуту еще только предстояло выяснить.
…Даже Гандзюк, до того сонно стоявший в стороне под деревом, вдруг подошел к Крамарчуку, осторожно, двумя пальцами, достал из-за пряжки кинжал и, словно золотую монету, попробовал кончик лезвия на зуб.
— Так где же ты встретился с Мазовецким? — повторил свой вопрос Беркут.
— Где и должен был встретиться — у одной молодки, в селе Горелом, — объяснил Крамарчук. — Я там у какого-то деда задушевного заночевал.
— Судя по всему, тебе здорово повезло.
— Как святому грешнику. Да бери ты, отец, этот кинжал, пользуйся, — успокоил он Гандзюка. — Мне его немецкий майор подарил. «На вечную память».
