Автор
В углах комнаты собиралась атмосфера жестокой игры. Упыхнутые формальности и честные слова — вот что задерживало Ивановну, пока она не заметила странную парочку: бледная как моль девушка с прической кричащей на весь мир пост工业化 и рыжий мужчина вечно занятый театральной гардеробщицей....
Да и на общих праздниках встречались. Хорошие люди.
– В одном доме? – это все, что я способна повторить, совершенно огорошена новостью. – Ходили в один класс?
Черняева замирает, с пониманием вскинув бровь.
– Ну да. А что он сказал тебе?
– Сказал, что эта язва приехала на юбилей родителей с целью напомнить о себе и влезть в его постель, – хмуро признаюсь я. – Целый спектакль разыграл под названием «Светка-акула». Станиславский, блин! А я дура попалась.
Мы обе молчим, снова сидя на парте и глядя в окно.
– Знаешь, Таня, может и дура, – пожимает плечом Алина, – но я не помню, чтобы брат когда-нибудь шел на ухищрения, что касается девушек. Я знаю Витьку, это не про него. Зачем, когда так легко быть милым, хорошим парнем. Без обязательств и обещаний. Но вот песня… Она была о настоящем, и нам, его семье, это ясно. Он ведь не любит играть на публике, хотя отлично умеет, а как поет, мы вообще услышали впервые. Поверь ему, Крюкова, очень тебя прошу.
Я не знаю, что и думать, и просто вздыхаю.
– Зараза рыжая. И где он взялся на мою голову?
– Угу, – соглашается Черняева. – Непонятно. Загадка мироздания, чесслово.
– Никогда ему не прощу!
– Ну, коне-ечно! – подбивает меня плечом, снова улыбаясь. – Хоть бы до вечера дотянула, непростительница. – Спрашивает, хитро сощурив глазки. – А скажи, Танька, это ведь ты, да?
– Что я? – выныриваю из своих мыслей, где взываю к совести Рыжего, глядя ему в глаза. Спрашивая и боясь услышать ответ.
– Помнишь, три года назад, на даче? Это ведь ты Витьке под глаз синяк поставила? Я сразу догадалась.
Не знаю, почему правда сегодня так всех веселит? Может быть, потому, что ее обещали держать в секрете?
– Нет.
– Ну и ладно, – отмахивается Алинка. – Ну и не надо говорить. Знала бы, чем та давняя ссора для вас закончится, не издевалась бы так над Витькой. Я ведь ему еще долго вспоминала тот вечер, тебя, сбежавшую в ночь, и синяк.
…Когда я выхожу из учебного корпуса, то натыкаюсь на Сомову.
– Отстань! Просто отстань от него, слышишь! Когда твой Рыжий тебя бросит, даже не смей смотреть в сторону Володи! Он не для такой, как ты! Он мой! Мой, и всегда был моим! Уходи, видеть тебя не могу!
* * *"
"Не может? Пусть! А я не могу видеть Вовку, поджидающего меня на автобусной остановке.
