Автор
В углах комнаты собиралась атмосфера жестокой игры. Упыхнутые формальности и честные слова — вот что задерживало Ивановну, пока она не заметила странную парочку: бледная как моль девушка с прической кричащей на весь мир пост工业化 и рыжий мужчина вечно занятый театральной гардеробщицей....
Здесь, на крыше, прохладно и немного ветрено, но в этот зимний вечер очень-очень красиво от света множества огней, опоясывающих город. От раскинувшейся внизу сети ярко освещенных улиц и взмывших к небу бетонным лесом стройных рядов небоскребов. Со всех сторон слышится восхищенный смех туристов и просто любопытного люда, решившего полюбоваться закатом, удивленные голоса, и неожиданно звучит мягкая музыка – где-то тихо играет невидимый саксофонист. Мы приникаем с Рыжим к ограждению и смотрим на распростершуюся под нами красоту в изумленном молчании, пока Виктор вдруг не притягивает меня к смотровому биноклю и просит посмотреть на город через окуляры.
– Танька, смотри, вон там, видишь! Тот самый угловой дом на пересечении Бродвея и Медиссон авеню, где мы были! А вон там, – рука Рыжего уходит в сторону, и я старательно слежу за ней взглядом, – в свете ночных прожекторов можно разглядеть Статую Свободы. А сейчас поверни правее, видишь? Перед тобой лежит весь южный Манхеттен и Бруклинский мост.
– Очень!
– Я знал, что тебе понравится. Жаль, что Центральный парк отсюда не разглядеть, в отличие от Рокфеллер-центра с его панорамным обзором, зато мы можем увидеть ту часть Нью-Йорка, что находится в штате Нью-Джерси. И аэропорт Ла-Гвардия, что в Северном Квинсе, представляешь? В восьми километрах отсюда!
– А я беременна.
– Утром можно увидеть, как самолеты взлетают и идут на посадку…
Рыжий еще что-то говорит, говорит.
– Ч-что ты сказала?
– Про вид сверху? – почти шепотом. – Или самолеты?
– Нет. Вот только что, последнее. Повтори.
А взгляд все так же обращен на город, и я вздыхаю, от своего признания почему-то чувствуя в сердце жуткое волнение.
– Вить, кажется, я беременна. Точнее, уже не кажется, а совершенно точно известно.
