Один минометчик остается на бруствере, второй сползает вниз.
Пробегая мимо, бью очередью в копошащихся оглушенных минометчиков. Кажется, их трое. Словно из-под земли выныривает немец. Он стреляет куда-то мимо, но, замечая меня боковым зрением, начинает разворачивать короткий ствол в мою сторону. Почему-то медленно. И я, как ватный, также медленно навожу ствол ППШ на него. Движения не успевают за отчаянным немым криком: «Быстрее! Вот она, смерть!» Я нажимаю на спуск и не слышу выстрелов, хотя сквозь дырки кожуха выбивается пламя длинной очереди.
Немец продолжает доворачивать ствол прямо мне в лицо. В него попало с десяток пуль, он мертв, но хочет в последнюю секунду прихватить и меня с собой. Снова давлю на спуск. Пули вышибают автомат из рук немца, а затем он сам валится на подламывающихся ногах. Вперед! Стреляю почти в упор в пулеметчика, перебрасывающего свой МГ-42 в нашу сторону. Мимо! В диске, наверное, еще есть патроны, но я почему-то прыгаю на пулеметчика, больше надеясь на свои руки. Меня опережает очередь сзади, которая попадает немцу в лицо.
Я никак не могу подняться с мертвого тела без лица, руки скользят в крови. Встаю с помощью Джабраилова. Тимур сует мне автомат. Кидаемся в кучу-малу, сбившуюся в один орущий, перекатывающийся клубок Мелькают приклады винтовок, автоматов, саперные лопатки, раздаются крики на нескольких языках, мат, редкие очереди и выстрелы. Вот она, рукопашка! Из кучи вываливается солдат, кажется, из третьего взвода. Его догоняет немец и втыкает в спину штык-нож. Джабраилов, взвыв на своем татарском, бьет немца с маху прикладом под каску, перехватив автомат за ствол. От удара отлетает диск, от второго — переламывается ложе. Немец падает на истоптанную землю.
Джабраилов врезается в толпу, размахивая, как дубинкой, автоматом с обломком приклада. По земле катаются мой боец со странной фамилией Фролик и немец. Оба крепкие, молодые, что-то орут. Выбрав момент, я бью затыльником приклада немца в лицо и тут же получаю ответный удар прикладом от другого фрица. Успеваю подставить ППШ, который смягчает удар кованого приклада, но мой собственный автомат влипает в челюсть, и я падаю на спину. Немец меня бы добил, но на него прыгает кто-то из подоспевших тыловиков. Их легко узнать по новым, не штопаным и не выгоревшим, как у нас, гимнастеркам. Немец опытный. Мгновенно передергивает затвор карабина и стреляет в упор.
Все это происходит у меня над головой. Я тяну из кобуры пистолет, который заряжен и снят с предохранителя.
