Надо только взвести курок и нажать на спуск. Меня опережает Кузьмич и всаживает в немца короткую очередь, но тот успевает передернуть затвор, выстрелить и падает вместе с лейтенантом.
Встаю. В ушах звон от разорвавшихся мин, челюсть онемела и не двигается. Добиваю из ТТ пытающегося подняться немца с карабином, судя по нашивкам унтер-офицера. Но унтер свое дело сделал. И парень-обозник, и его командир взвода убиты наповал. Сунув пистолет за пазуху, подбираю ППШ, выискиваю цель. Немцы выделяются в начинающей распадаться куче своими глубокими массивными касками. Наша рота почти вся налегке, в одних пилотках. Так легче пробираться по лесу, но для кого-то это оборачивается бедой. Пулю ни наша, ни немецкая каска не держит, а от удара приклада спасает. Мне кажется, перевес в куче наступает, когда в нее врезается Джабраилов. У огромного татарина в руке уже винтовка. Он молотит ею налево и направо.
Впереди, гулко, как по пустому ведру, бьет крупнокалиберный пулемет. Ему отвечают снизу несколько наших станковых и «Дегтяревых». Значит, батальон пошел вперед. Бегу в сторону пулемета и едва не натыкаюсь на взрыв. Успеваю упасть. Осколки с визгом проносятся над головой. Еще взрыв. Крупнокалиберный умолкает, но взахлеб лупят два МГ-42. Вот кого надо заткнуть!
Я вдруг осознаю, что нахожусь метрах в пяти от обрыва. Бесконечные хребты и лента дороги, по которой, прижимаясь к скале, двигается батальон. Высокопарная фраза, которую любят политработники: «С Карпат уже виден Берлин!» — не слишком соответствует действительности. Немцы дерутся отчаянно и умело. У меня на глазах падают срезанные автоматной очередью двое бойцов. Грищук, прижимаясь к дубу с обрубленными ветками, умело бьет частыми короткими очередями. Где научился? У бандеровцев?
— Лейтенант, гранаты е? Брось за те плиты. Там фрицевска свыня з пулеметом.
Я швыряю «лимонку». Эта граната опасна в наступательном бою и для своих — слишком велик разброс осколков. Потом вытаскиваю из кармана маленькую немецкую гранату М-39, размером с гусиное яйцо. Колпачок я свинтил заранее, он болтается на коротком вытянутом шнурке. Дернув за колпачок и помедлив две секунды, чтобы не перебросили назад, швыряю следом. Один МГ замолкает.
Грищук хорошо говорит по-русски, но меняя диск и снова пристраивая автомат, орет по-своему:
— Свыни! Стерьво поханое!
И бежит на второй пулемет, стреляя на ходу. Я — следом. Сбоку еще двое-трое бойцов. Автоматные очереди смахивают высунувшегося второго номера.
