ОХОТА НА ДЬЯВОЛА Бестужев впервые ехал в столь фешенебельном вагоне — но не наслаждается роскошью. Вместо этого он думает о своей миссии: охотиться на дьявола, который прячется среди этих атрибутов роскоши. Не до них было — да и находиться в этих декорациях ему предстояло всего лишь несколько минут, прежде чем он выскользнет на улицу и продолжит свою странную, но важную работу....
Медленно спрятав в карман ненужный уже браунинг, присел на корточки над Гравашолем: — Что здесь случилось?
Яростно вращая глазами, главарь анархистов разразился темпераментной тирадой, половины слов Бестужев не понимал вовсе, но и по тем, что он знал, ясно, что месье Гравашоль отнюдь не высокую поэзию декламирует и не философский труд по памяти читает…
— Кто на вас напал? — настойчиво повторил Бестужев.
Гравашоль ответил той же площадной руганью.
Бестужев выпрямился, загоняя поглубже тоскливую ярость. Ничуть не помогло бы делу, продолжай он сокрушаться и посыпать голову пеплом, что в переносном смысле, что в прямом. Следовало, не теряя времени, что-то исправить, если это вообще возможно…
— Инспектор, — сказал он негромко.
"Взирая на него сочувственно, — что вызвало у Бестужева новый прилив легкой злости — Ксавье кивнул, что-то негромко сказал своим людям, и они направились в прихожую, где открыли дверь и исчезли на лестнице.
Бестужев взял Ксавье за локоть, отвел в глубину комнаты.
— Инспектор, — сказал он тихонько.
— Боюсь, произойдет именно что последнее, — сказал Ксавье удрученно. — Он чертовски хитер, прямых улик, способных привести его на гильотину, не имеется. Будет долгий судебный процесс, эта скотина будет принимать картинные позы на скамье подсудимых, изрекать заранее заготовленные красивые фразы, что греха таить, он будет иметь успех у определенной публики, усматривающей в нем романтичного карбонария… Будет купаться в лучах сомнительной славы… Конечно, ему определят приличный тюремный или каторжный срок, тут уж никаких сомнений… но иногда бегут-с и из тюрем, и с каторги… Увы, гильотиной его пугать бесполезно, и он прекрасно это знает…
— Кумир публики… — задумчиво произнес Бестужев.
