Он узнал эту брюзгливую физиономию, намозолившую глаза всякому, кто просматривал картотеки Охранного: небезызвестный, можно даже сказать, знаменитый Барцев, пышно именующий себя «охотником за провокаторами»… нужно признать, и в самом деле попортивший немало крови Особому отделу департамента, неустанный разоблачитель секретных сотрудников в рядах революционеров всех мастей… Именно он, сволочь такая, вызнал у бывшего директора Департамента полиции Лопухина имя Азефа, ценнейшего агента, поднявшегося в самые верхи Боевой организации эсеров, — что, скотина, радостно распубликовал в газетах, в результате чего легкую оторопь испытали и большинство работников Охранного, ведать не ведавших об этаких достижениях родной конторы…
Так, а это у нас кто? А это у нас Милонов, он же «Дедушка» и «Тринадцать», по которому в России виселица давненько плачет за все забавы с бомбами и револьверами… А это, изволите ли видеть, товарищ Дукельский, эсдек, в терроре не замешанный, однако приговоренный к немалой высидке, да вот незадача, сбежавший за пределы… Батюшки мои, да это ведь «Кинто», из кавказской боевой дружины, головная боль не только Тифлисского губернского жандармского управления, но и всего Департамента… «Дунаев», звезда теоретической мысли — при обнаружении в пределах Российской империи подлежит немедленному задержанию… «Рыжий», Самсоньев, Сроня Либерман, «Октавий»… Действительно, зверинец.
Первым побуждением Бестужева, нерассуждающим, рефлекторным было немедленно вызвать к месту жандармский полуэскадрон и всех свободных филеров — и он лишь через несколько секунд вспомнил, что в силу нынешнего географического положения лишен этой возможности, вот жалость-то… Куда ни глянь — беззаботно потребляют приличными рюмками нечто белесое, похожее на разведенный зубной порошок, дымят табачищем, дискутируют совершенно беззаботно лица обоего пола, числящиеся в пределах Российской империи в розыске, причем по высшей категории… Кого ни возьми — «немедленно подлежит», хватай любого — и можно наладить для отбывания неотбытых тюремных и каторжных сроков. Воистину, словно картотеку листаешь. Хватает и незнакомых лиц — но все поголовно, никаких сомнений, были бы радостно встречены на Фонтанке, 16 и незамедлительно взяты в оборот…
Бестужев едва не расчихался — здесь курили не «капораль», крепкий табак, напоминающий американский, и не более подходящий притязательному вкусу визир.