Судя по всему, всех удовлетворила перспектива вероятной компенсации расходов – за одиноким Гладилиным оставалось приличное наследство.
Гроб был из хорошего дерева, надгробие из мрамора, и оркестр играл, почти не фальшивя. Речей над могилой было маловато, но женщины, которых собралось немало, плакали. Провожающие держались как бы двумя не смешивающимися между собой группами – одну представляли родственники покойного, в основном пожилые и серьезные люди, а другую – женщины от тридцати до пятидесяти, хорошо одетые, пахнущие духами и безутешные. Вполне возможно, что кто-то из них был свидетелем последних часов жизни Гладилина и даже видел убийцу.
Однако сейчас Гуров не стал этого выяснять. На основании записей в компьютере Гладилина эксперты должны были точно установить фамилии свидетелей, и не стоило сейчас суетиться. Кладбище не место для суеты. Однако кое-что Гуров все-таки решил разузнать. Но для этого он пристроился поближе к группе родственников и, изучив незнакомые ему лица, выбрал маленькую седую старушку, не по годам бойкую и, видимо, по натуре смешливую, потому что даже сейчас она с большим любопытством шныряла по сторонам глазами и время от времени улыбалась, хотя тут же старалась от этой улыбки избавиться и приобрести чинный и строгий вид, более соответствующий обстановке.
Она тоже приметила Гурова и, когда он подошел к ней, кивнула ему как хорошему знакомому.
– Жарища сегодня, не приведи господь! – шепнула она, кивая на небо. – Вставайте сюда, в тенек, а то враз напечет голову…
– Здравствуйте, – негромко сказал ей Гуров. – Меня зовут Лев Иванович. А вы, наверное, родственница Владимира Николаевича?
– А я и сама уже не пойму – родственница я или нет, – сокрушенно сказала старушка. – Мой муж, покойный Иван Трофимович Губанов, доводился ему троюродным дядей по матери – как это правильно сформулировать, я и до сих пор не знаю. Родной крови между нами, выходит, не было, однако и чужими назвать тоже нельзя. Если бы здесь был Иван Трофимович, то уж точно мы были бы родственники. А как я одна в таком качестве… – она пожала сухонькими плечами.
– Ну полагаю, раз вы здесь, то вполне можете считаться родственницей, – сказал Гуров. – Вы же знали покойного? Простите, как ваше имя-отчество?
– Антонина Ивановна, – сказала старушка. – Антонина Ивановна Губанова, обломок, так сказать, сталинской империи. Мой муж на высоком посту в свое время был. Да еще где – в самом НКВД! Сейчас-то это звучит дико, а раньше это была рекомендация – лучше не придумаешь.
