Гуров ему страшно завидовал, но старался не торопить события.
Толком они с Марией еще, можно сказать, и не виделись – вернувшись в Москву, Гуров просто забежал домой по пути в главк, чтобы показать, что с ним все в порядке. В каком-то смысле он страшился встречи с женой, потому что осознавал – все его благие намерения опять пошли прахом и семейная жизнь не претерпела никаких изменений. Разве что в худшую сторону. Гуров каждый день ожидал взрыва и допускал, что именно поездка в Брянск станет последней каплей, упавшей в чашу терпения Марии.
Взрыва, однако, не произошло. После того как они обнялись на пороге и Гуров попытался торопливо изложить заранее заготовленную версию своих подвигов, Мария вдруг отстранилась от него и, нежно проведя рукой по его слегка заросшей щеке, жалобно сказала:
– Боже, на кого ты похож! Исхудал, побледнел, в глазах какой-то блеск нехороший… Гуров, я не хочу остаться вдовой! Тебе было очень плохо?
Он ответил бодрым до тошноты голосом, что все было прекрасно.
– Ты думаешь, женщинам приятно выслушивать мужественное вранье? – печально спросила Мария. – Я же вижу, что ты болен! Ты приволакиваешь ногу и выглядишь как человек, который трое суток хлестал водку. При этом водкой не пахнет. Значит, ты ранен. И не пытайся пудрить мне мозги, как у вас выражаются. Все-таки я жена сыщика и кое-что понимаю в этих делах.
– Ну уж и ранен! – смущенно пробормотал Гуров. – Ты скажешь! Просто собака тяпнула. Могу даже показать выписку из заключения хирурга…
– Так ты даже к хирургам попал?! – ахнула Мария. – Какой ужас! Так вот: или ты мне немедленно все расскажешь, или я иду к Петру и требую, чтобы он перевел тебя на канцелярскую работу! Я не хочу остаться вдовой и носить тебе белые цветы на могилу! – повторила она.
– Тебе этого и не придется делать, – попытался отшутиться Гуров. – Мы с Крячко люди из железа. Нас автогеном не возьмешь. А тут всего-то была маленькая собачка. Раз ты настаиваешь, я все тебе расскажу, и ты увидишь, что волноваться не из-за чего.
Обещать было легко, тем более что в течение дня навалилось столько забот, что утренний разговор отошел на задний план. Теперь же, дожидаясь жену, Гуров пытался сообразить, как ему выкрутиться, чтобы и слова не нарушить, и в то же время не напугать Марию. Самому ему задним числом уже казалось, что в ночном происшествии возле Гнилого кордона не было ничего особенно опасного.
Мария позвонила, что выезжает, в начале одиннадцатого.
