– Моя мать поправляет свой шарф, своего рода нервный тик, который у нее возникает, когда она остро осознает, что не может огрызнуться на меня при стольких свидетелях. – Твой отец не дает тебе выбора, Маккензи.
Ну, по крайней мере, один из них знает мое имя. Я пытаюсь представить, как они выбирали для меня имя. Если когда-либо и существовал момент, когда они с нетерпением ждали ребенка, то это было именно тогда, верно?
– Я больше не сойдусь с Престоном. – Мой тон не вызывает возражений.
Так что, естественно, одно я все же получаю.
– Почему нет? – возмущенно причитает мама. – Не будь дурой, милая. Этот мальчик станет верным, достойным мужем.
– Верным? – фыркаю я достаточно громко, чтобы привлечь взгляды с нескольких соседних столиков.
Папа хмурится.
– Говори тише. Ты привлекаешь внимание.
– Поверьте, Престон верен лишь самому себе. Я избавлю вас от подробностей. – К примеру, как этот мерзавец изменял мне, наверное, с момента нашей первой встречи. Пусть в каком-то смысле этим он и спас нас обоих, ведь и я не была святой.
– Но достаточно сказать, что у нас больше нет связи. – Я колеблюсь. А потом думаю: ну и к черту. – Кроме того, я встречаюсь с другим.
– С кем? – безучастно спрашивает мама, словно Престон последний мужчина на земле.
– Он из города, – отвечаю я, поскольку знаю, это сведет ее с ума.
– Хватит.
Я подпрыгиваю, когда отец бросает телефон на стол. Ха. И кто теперь привлекает к себе внимание?
Поняв, что сделал, отец понижает тон голоса. Говорит сквозь стиснутые зубы:"
"– Твое непослушание прекратится здесь и сейчас.
Я не стану больше терпеть твои провокации. Ты извинишься. Вернешь Престона. И будешь вести себя, как полагается. Или можешь попрощаться с карманными деньгами и кредитками. – Теперь, когда я полностью завладела вниманием отца, его плечи трясутся от едва сдерживаемой ярости. – Или, помоги мне Господь, я отрекусь от тебя, и тогда ты увидишь, насколько холодным и темным станет этот путь.
Я не сомневаюсь в его словах ни секунды. Я всегда знала, что он безжалостен, если дело касается меня.
Никаких нежностей. Никакого особого отношения. Это пугало меня. Раньше.
– Знаешь что, – произношу я, забирая сумочку со стула, – у меня встречное предложение: нет.
Его глаза, такого же темно-зеленого оттенка, как у меня, неодобрительно поблескивают.
– Маккензи, – предупреждает отец.
Я лезу в свою сумку.
– Делайте, что пожелаете, но я устала жить в страхе разочаровать вас обоих. Мне надоело никогда не соответствовать вашему идеалу.
