В землянке потолок: деревянные балки, паутина. Открываешь глаза - котел с жужжащей изнутри птицей. Атмосфера дикой выживальщицкой дружины на орочьей кухне, где каждое слово и каждый шепот может стоить жизни.
Настоящий орк, как из фэнтезийных фильмов, только в тысячу раз страшнее и реальнее!
— К-кто вы? — голос предательски дрожал и звучал странно — выше и мелодичнее, чем я привыкла. Даже мой собственный голос казался чужим. — Г-где я?
Орчиха — теперь я могла различить женские черты в этом чудовищном лице — презрительно оскалилась, показав целый ряд острых зубов.
— Я Горха, смотрительница. А ты в общине Саргота, человечка. Единственный человек среди орков.
— О-орки? — нервный смех вырвался из моего горла помимо воли, пока я со страхом разглядывала зеленокожее существо.
Последние слова прозвучали почти умоляюще. Хотелось цепляться за знакомую реальность, за понятный мир больниц и докторов.
Горха оскалилась ещё шире и прорычала что-то на непонятном мне гортанном языке — звуки напоминали рычание разъярённого хищника. Я тотчас вжалась в стену ещё сильнее, всерьёз опасаясь, что сейчас меня просто сожрут живьём.
— Пей. Быстрее придёшь в себя, человечка.
Я с опаской взяла кружку дрожащими руками, стараясь не касаться когтистых пальцев. Жидкость мутно-зелёного цвета пахла горькими травами и чем-то ещё — земляным, незнакомым. Казалось чистым безумием пить что-то, предложенное орком, но какой-то внутренний голос, словно чужой, нашёптывал, что это поможет. Нерешительно сделав маленький глоток, я поморщилась от едкой горечи, но сразу почувствовала, как туман в голове начал понемногу рассеиваться, а мысли становились яснее.
— Что это? — осторожно спросила, чувствуя, как первобытный страх слегка притупляется, уступая место любопытству.
— Отвар из лечебных трав. Помогает при отравлении, — пояснила Горха таким будничным тоном, словно говорила о погоде. — Ты Эмма, кухарка общины Саргота.
— Что⁈ — я чуть не поперхнулась горьким отваром. — Какая ещё Эмма? Меня зовут…
И тут я запнулась, словно споткнувшись о невидимую стену.
— Грибами врон отравилась, дурёха, — фыркнула Горха, её жёлтые глаза блеснули злорадством. — Неудивительно, что память отшибло.
