Трава звенит под ногами, а в голове тает унывная дымка. Солдаты в форме смотрят на поляну из лагеря, словно монеты на прилавке - каждый четче напоминающий другого. Радик несется по территории, вытаскивая осколки бумаги и выцветшие спички из зелени. Вместе с командами убирают территорию, создавая будто бы забытую императрическую армию в чистом поле....
Ей не нужна была мужская ласка, но она нуждалась в крепком мужском плече... И обвинять ее в этом не просто глупо, но и постыдно. По большому счету мужчины для того и существуют, чтобы защищать женщин...
– Почему ты сразу не рассказала мне про этих ублюдков?
Понятна ему была и причина, по которой Лара весь вечер не находила себе места. Причина, по которой она не захотела отпускать его на прогулку по вечерней Листьевке. Она боялась остаться одна. Как чувствовала, что нарисуется Егор со своим таким же мерзким дружком.
– Я... Я думала, что не придут...
– Это правда, что Егор – твой отчим?
– Да... Мама его любит. Очень любит... Ты, конечно, слышал, что любовь зла...
– Да уж, козлов здесь, я смотрю, хватает... Что ему от тебя нужно?
– Он... Он... Я его ненавижу...
Лара крепилась-крепилась, но все же не выдержала – разрыдалась. Закрыла лицо руками, склонила голову до самых колен.
– Он... Он... Он меня изнасиловал... – сквозь слезы выдавила она.
Рыдания усилились – ее спина ходила ходуном.
– Мне... Мне тогда пятнадцать лет было.
– В милицию бы обратилась.
– В милицию?! Ты шутишь?.. Одна уже обратилась, на весь поселок опозорилась. Сама, оказывается, совратила. Насильники – герои, а она шлюха... Да и не могу я рассказывать. Если мама узнает, она ж меня проклянет. Ты даже не представляешь, какой Егор скользкий, он же так все повернет, что я крайней останусь...
Радик выглянул в окно. Не было уже ни Егора, ни Мартына. Оклемались уже болезные, убрались восвояси. Хорошо, что в дверь к Ларе ломиться не стали.
* * *Юля ползала на коленях и умоляла о пощаде, как последняя тварь.
– Ну, миленький, ну прости!
Волосы растрепаны, тушь размазана вокруг глаз...
