Трава звенит под ногами, а в голове тает унывная дымка. Солдаты в форме смотрят на поляну из лагеря, словно монеты на прилавке - каждый четче напоминающий другого. Радик несется по территории, вытаскивая осколки бумаги и выцветшие спички из зелени. Вместе с командами убирают территорию, создавая будто бы забытую императрическую армию в чистом поле....
– бесстрастно изрыгнул громкоговоритель."
"И тем самым поставил на боевой взвод самого Радика. Он сразу перешел на бег...
Команда собиралась у открытого окна, в котором рисовался напыщенно-важный прапорщик с микрофоном в руке. Но внимание уже вставших в строй призывников было приковано к рослому и строгому на вид офицеру с капитанскими погонами, за спиной которого маячили два сержанта-срочника – голубые тельняшки в распахнутых воротах, сдвинутые на затылок голубые береты. Прапорщик из военкомата прокукарекает, а там хоть не рассветай.
В военкомате Радика приписали в мотострелковые войска, но здесь, на сборном пункте, номер с его предназначением почему-то переиграли. Его команда еще вчера ушла куда-то на Дальний Восток, а он остался ждать у моря погоды. И дождался-таки. Оказывается, его к воздушно-десантным войскам приписали. На повышение, так сказать, пошел – ведь требования к десантникам гораздо выше, чем к мотострелкам...
В строю собралось не меньше полусотни бритых голов.
– Где лейтенант Подольских?
Тихо спросил, с недовольным видом. Но Радик все слышал. И даже, кажется, понял, о ком идет речь.
– Так это, по личному плану, – усмехнулся в ус широколицый носатый сержант.
Капитан сурово поджал губы. Ему явно не нравилось, что такой-то там лейтенант действует по личному плану... Радик мог и ошибаться, но, по его мнению, разговор шел о том самом лейтенанте, который клеился к Юле. А может, уже и склеил ее... Капитан молча выразил свое недовольство, набросил на губы скупую улыбку и с ней обратился к строю.
– Здороваться с вами не буду, – сказал он. – Рано еще с вами здороваться. Сначала своими станьте...
– А мы разве не свои? – густым басом выкрикнул кто-то из строя.
– Кто сказал? – незлобно вскинулся капитан. – Сюда иди. Не бойся, никто тебя не укусит.
– Да я и не боюсь...
Из строя развинченной походкой вывалился здоровенный увалень с широкой, но робкой изнутри ухмылкой. Чем ближе подходил он к офицеру, тем меньше становилось вызывающей наглости в его движениях.
– Своим хочешь быть? – с чувством подавляющего превосходства усмехнулся капитан. – Что ж, упор лежа принять...
Увалень смог отжаться всего четырнадцать раз.
