В мире, где убийство стало обыденностью и каждый шаг подозреваемым влечет за собой опасность, новый сыщик сажается за стол. Его собственный опыт работы в 1918-1919 годах отточил навыки, но даже он не мог предугадать масштабы зла, когда тень снова прикрывается гитарой и кустами. В этом мире каждый шаг может быть последним......
— Любопытно. Я, признаться, считал, что итог будет равен нулю. Давай хвастайся.
Фрейман знал в общих чертах все перипетии «горелого дела», поэтому мне не нужно было обращаться к предыстории, а суть допроса Дятлова легко уложилась в несколько фраз.
Мне казалось, что Илья должен высоко оценить достигнутые результаты. Но он проявил несвойственный ему скептицизм.
— А не торопишься ли ты с выводами?
— Они достаточно ясны.
— Переоцениваешь.
— Что именно?
— Все, — сказал Фрейман. — Все без исключения.
Подобное заявление способно было обескуражить кого угодно.
— Давай поподробней, — согласился он. — Только я сначала позвоню домой.
Переговорив по телефону с Соней — насколько я понял, на квартире у Фреймана тоже был ремонт, — Илья снова предложил мне бутерброд — на этот раз я не отказался — и вернулся к прерванному разговору:
— Значит, что ты, с моей точки зрения, переоцениваешь. Ну, прежде всего, сам источник доказательств.
— То есть Дятлова?
— Совершенно верно. Источник, прямо скажем, не родниковый. Пить из него рискованно. Что такое Дятлов? Мразь, ошметок троцкистской грязи. Такой и с врагом поцелуется, и товарища обгадит, и закадычного друга, если понадобится, придушит. Теперь он пригоден лишь для одного — для иллюстрации того, во что может при определенной ситуации выродиться оппозиция. А ты на его показаниях базируешься… Шаткая база. Ведь он может все, что угодно: соврать, умолчать, наговорить, извратить… Согласен?
— Согласен.
— Значит, перечеркиваем показания Дятлова?
— Нет. Я согласен с тобой только в одном: Дятлов безусловно не лесной родник…
— Это не так уж мало.
— Но и не так много. Ты упускаешь из вида конкретную ситуацию: Дятлов не знал, что меня интересует. Ведь о револьвере в ящике он упомянул совершенно случайно, не подозревая, как это важно. Он не придавал этому значения.
— А если это была разыгранная «случайность»? Если он все понимал? Маленький спектакль для следователя из уголовного розыска.
— И все же сомнительно.
— Почему?
— Хотя бы потому, что он слишком недоброжелательно настроен по отношению к Явичу.
— Доказательства?
— Письмо Явича…
— Ну, это, положим, обоюдоострое оружие.
— Характер их взаимоотношений, логика…
— То же самое.
— Протокол.
