В мире, где убийство стало обыденностью и каждый шаг подозреваемым влечет за собой опасность, новый сыщик сажается за стол. Его собственный опыт работы в 1918-1919 годах отточил навыки, но даже он не мог предугадать масштабы зла, когда тень снова прикрывается гитарой и кустами. В этом мире каждый шаг может быть последним......
Однако все двенадцать были уволены, никого из них Медведев не уговаривал остаться на работе.
Приказы об увольнении следовали один за другим.
— С кем прикажете работать? — пожимал плечами Горев. — С мальчишками? С предствителями доблестного про-ле-тариата? Ну, понимаю, выгнать Ерохина, Корсунского, но лишиться таких сотрудников, как Иванов и Грузинский? Бессмыслица, преступление, наконец.
Так думал и говорил не только Горев. Мне действия Медведева тоже казались ошибкой. И только потом я понял, насколько он был прав.
XIV"
"Двор уголовного розыска напоминал большую конюшню. Еще с Трубной слышалось ржание лошадей и ругань извозчиков.
— Кем вы были до революции?! — патетически спрашивал Груздь у лихачей. — Лакеями самодержавия. Кого вы возили? Князей, баронов, проституток, офицеров и прочие язвы на теле трудового народа.
Неизвестно, что оказало большее влияние, речь или сама грозная внешность свирепого матроса, увешанного бомбами, но больше ни одного случая отлынивания не было.
Ночью я участвовал в облаве на Сухаревке. При Миловском сотрудники, принимавшие участие в ночных операциях, могли являться во вторую половину дня, теперь же каждый должен был быть на своем рабочем месте к восьми утра. Сейчас было только половина восьмого, но в большой комнате, примыкавшей к дежурке, собралось человек десять. Здесь сидели Арцыгов, Груздь, ребята из боевой дружины. Все они плотным кольцом окружили Сеню Булаева, который со вкусом что-то рассказывал.
