Тихая суббота летнего дня в маленьком городке тишина раздирается только шепотом радиовещания. Тамара сидит, привязанная к реальности яичницей и одиночеством, пока мама мягко выправляет ее волосы отцовским искусством. Пауза после музыки как будто заставляет мир остановиться на мгновение....
Трансвеститы стали раскачивать лесенку и раскачивались вместе с ней сами, а потом сплелись в какую-то сложную фигуру руками и ногами, прицепились к лесенке, и плащи их развевались, и волосы совершали плавные движения в ритм медлительной качке. Постепенно они стали взбираться вверх, ухитряясь сохранять сложное переплетение рук и ног.
Потом сверху упали их прозрачные плащи. Там, наверху, они расцепились и стали друг друга страстно раздевать — лифчики, пояса, трусики, под которыми оказалась пышная татуировка в самой интимной области.
— Мишель, а как это ты сразу догадался, что они трансвеститы? Есть какие-то особые признаки? — тихо спросила Женя, и Мишель с жаром принялся объяснять:
— Несколько очень явных признаков. Обрати внимание, размер ноги и размер руки — это нельзя переделать.
К ним шла, улыбаясь бессмысленной улыбкой, хрупкая девица на неверных ногах. Мишель встал, они поцеловались, он представил Женю:
— Моя приятельница из Москвы. Я ей про тебя рассказывал, она хотела с тобой познакомиться. Женя ее зовут.
Женя смотрела на Тамар во все глаза. Внешность у девицы была трогательная: рот детский, глаза — круглые, волосы подобраны в пучок на макушке, и розовые ушки смешно парусили возле маленькой головки. Лет ей было давно не восемнадцать, но выражение лица — ребячливое.
— Из самой Москвы? Ну надо же! А я там отроду не бывала. В Хельсинки была, в Стокгольме, в Париже тоже. А в Москве не была. Я с Харькова. Знаете? — акцент был украинский, очень яркий.
— Ты выпьешь, Тамар? — спросил Мишель.
— Не, пить не буду. Но ты, Мишель, закажи, пусть стоит, ладно? — и обратилась к Жене: — А вы сюда надолго? Работать или как?
— Я в гости, дней на десять. Посмотреть, как вы тут живете, — улыбнулась Женя и вроде бы подмигнула.
