В беседке под открытым небом, где играл солнечный теплый свет, люди развлекались на закрытой вечеринке. Мать проклинала мир за безобразие, которое происходит в таком благополучном районе, а дочь слушала шепот мамины тревоги и страхи с растущим интересом. Здесь было что-то необычное и подозрительное - на границах мирного уюта и бездны опасности....
– И не фиг на меня так смотреть, папа на тебя наехал – и правильно, и сказать нечего! С одним ты в кино идешь, с другим – в чате треплешься, с третьим – в Карпатах на лыжах катаешься, с четвертым – на море до буйка плаваешь, и еще двое тебе звонят!
– На лыжах я катаюсь с тем, кто лучше на лыжах, плаваю с тем, кто лучше плавает, а в кино, конечно, с Витей хожу, он про фильмы столько знает, сколько никакому кинокритику…
– А Мотя поет, – перебила ее Мурка. – И он не понимает, почему в твоем батальоне лыжников, пловцов и кинокритиков нет места для ма-асковской звезды, певца, актера и продюсера…
– Заткнись! – истерически взвизгнула Кисонька.
– И снова папа прав – ты на такого Мотю годами нарывалась! – буркнула Мурка. – Ты и правда думала, что с парнями можно творить что угодно? Этого в ящик положила, как ботинки, того в угол задвинула, будто табуретку, а этого уж ладно, из шкафа достала, пыль с ушей стряхнула – давай веди меня в кафе и повизгивай от счастья, что сама Кисонька до тебя снизошла? Вот и до тебя – снизошли! Точно как ты сама, Мотя до глубины своей жирненькой душонки уверен, что ты должна скакать от восторга, заглядывать ему в глаза и целоваться с ним на каждом перекрестке!
Кисонька невольно брезгливо вытерла губы.
– Целоваться – это ты у нас спец, – задыхаясь от злости, процедила Кисонька.
Мурка ошеломленно посмотрела на сестру, а потом убито спросила:
– Разве там есть камера?
– Так вы ж сами ее ставили – вдвоем с Вадькой! – изумилась Кисонька.
– Забыли, – едва слышно шепнула Мурка и начала медленно и мучительно краснеть.
Кисонька уставилась в окно. Там по-прежнему был виден Мотя. Радости это не прибавляло.
