В беседке под открытым небом, где играл солнечный теплый свет, люди развлекались на закрытой вечеринке. Мать проклинала мир за безобразие, которое происходит в таком благополучном районе, а дочь слушала шепот мамины тревоги и страхи с растущим интересом. Здесь было что-то необычное и подозрительное - на границах мирного уюта и бездны опасности....
Наконец ненакрашенные губы скривила презрительная усмешка, и женщина гаркнула, как корабельный боцман:
– Машка! Иди, принимай, очередные халявщики со своим гусем приехали!
А после, как солдат, через левое плечо, повернулась и, печатая шаг, направилась к кабинету с надписью «Директор».
– Иду-иду! – донеслось с лестницы, и по ступенькам сбежала черноволосая смуглая девушка лет восемнадцати. – Вы, что ли? – явно ориентируясь по гусю, бесцеремонно спросила она.
Как всегда при упоминании о том, что гусей вообще-то едят, Евлампий Харлампиевич нахохлился, а Катька грозно сдвинула брови.
– Это домашнее животное! – отрезала она.
– Тогда уж домашняя птица! – рассмеялась девушка Маша.
– Домашняя птица – которую готовят. А Харли – домашнее животное, – пояснила девочка.
Евлампий Харлампиевич недовольно скосил на нее круглый глаз, но не объяснять же каждому встречному, что на самом деле он – боевой белый гусь и в какой-то мере тоже сыщик и охотник за преступниками!
– С домашними животными к нам когда-то тоже было нельзя, а теперь все можно, – успокоила их девушка, обводя рукой полупустой холл.
– Вашей директрисе мы не нравимся, – пробормотала Надежда Петровна – фраза о халявщиках задела ее чуть не до слез.
"– А с чего вы должны ей нравиться? – хмыкнула Маша. – Пансионат пустой стоит, всех уволили, я да дядя Вася остались. «Покупатели» все едут и едут, только никто на самом деле не покупает. Живут тут неделями, на пляж шастают – хоть бы для приличия сделали вид, что пансионат осматривают! Секретарши, бухгалтерши, уборщицы – все уже тут перебывали.
