В беседке под открытым небом, где играл солнечный теплый свет, люди развлекались на закрытой вечеринке. Мать проклинала мир за безобразие, которое происходит в таком благополучном районе, а дочь слушала шепот мамины тревоги и страхи с растущим интересом. Здесь было что-то необычное и подозрительное - на границах мирного уюта и бездны опасности....
– О любви моей ты грезишь, но ничего не говоришь, партизанкой на допросе о любви своей – ко мне! – молчишь… – певец вдохновенно запрокинул голову, пафосно вскинул руку… Впечатление подпортили расползшиеся на мокрой траве подошвы и зацепившаяся за ветку накидка. Матвей Соболев прервался – привычный к таким внезапным паузам барабанщик разразился яростным грохотом. Сосредоточенно выпятив пухлую губу, солист аккуратно, даже бережно отцепил меховую накидку и спрыгнул с бровки на тротуар, подальше от коварного газона.
– Тебе что-то нужно, кошка моя…
Папа справился наконец с защелкой, распахнул окно и перевесился через подоконник, сам не понимая, что собирается делать: в такой ярости он был готов спрыгнуть певцу на голову. Пусть сам ноги переломает, но хоть прибьет поганца! Не подозревающий об опасности, нависшей над его головой (в буквальном смысле), Матвей Соболев сделал шажок вперед:
– Только что не скажешь напрямик, ни за что и ни почему… – объявил он в микрофон.
Его желание исполнилось: балконная дверь с треском распахнулась, и рыжеволосая фурия в зеленой шелковой пижамке вылетела на балкон.
– Я скажу тебя напрямик, чего я хочу, ты, порося на меху! – завизжала она так пронзительно, что саксофон испуганно взвыл и смолк, а сорвавшаяся с ритма гитара жалобно загудела.
– Я никогда не думала, что Кисонька может так ругаться! – охнула мама. – Ладно еще Мурка, но Кисонька!
– Убирайся отсюда, бегемот сумчатый, и чтоб духу твоего…
– Кисонька! – с ласковым укором сказал Матвей Соболев, и его усиленный микрофоном голос прокатился по улице, заставив зашевелиться даже обитателей дома напротив. – Ты не дослушала песню! В этот раз я тебя прощаю.
– Не хочу-у-у! – завопила рыжая Кисонька.
Барабанщик невольно стукнул палочками, контрапунктом отмечая этот крик души!
– Ну, хватит уже, – солист снисходительно усмехнулся. – Я, между прочим, Соболев Матвей! Певец, музыкант, актер, режиссер и продюсер! И звезда. Московская, – уточнил он.
