В беседке под открытым небом, где играл солнечный теплый свет, люди развлекались на закрытой вечеринке. Мать проклинала мир за безобразие, которое происходит в таком благополучном районе, а дочь слушала шепот мамины тревоги и страхи с растущим интересом. Здесь было что-то необычное и подозрительное - на границах мирного уюта и бездны опасности....
– Я не каждой девушке предлагаю встречаться! Нет, я понимаю: гламурная штучка вроде тебя должна немножко повыпендриваться и только потом соглашаться. Но ты с выпендрежем затянула, еще чуть-чуть – и мне надоест!
– А чтоб это произошло быстрее… – девчонка перегнулась через перила балкона. – Мурка, мочи его! – заорала она."
"Еще одно окошко распахнулось, из него вылетело что-то белое, округлое, толстое, глянцево блеснувшее раздутыми боками в свете прожекторов, перевернулось в воздухе… С неожиданным проворством Матвей Соболев шарахнулся назад.
Каблук мегазвезды зацепился за бровку, и, выронив микрофон, Соболев растянулся на газоне. Зато гитарист успел прыгнуть вперед… и, точно бейсбольной битой, отбил гитарой летящий снаряд. Раздалось звучное «бах!», и гладкая глянцевая оболочка лопнула. В воздухе расцвел омерзительный белесый цветок – воняющая, густая белая жижа расплескалась во все стороны.
– Вот блин, – пробормотал гитарист, замирая с инструментом наперевес, и физиономия у него стала такая виноватая, что Кисонька плюхнулась животом на балконные перила и попыталась разглядеть улицу. Из соседнего окна высунулась ее сестра-близняшка Мурка.
Внизу стояла совершенно незнакомая молодая девушка. Ее волосы, брючки, пиджачок с короткими рукавами и даже торчащие из босоножек пальцы покрывал слой вонючей белой слизи. Подброшенная ударом гитары пленка распласталась по ее лицу как мелкие прожорливые твари из фильмов-ужасов.
Девушка пару секунд стояла неподвижно. Потом медленно отлепила пленку от лица, брезгливо швырнула ее наземь, провела по щеке ладонью, не столько стирая, сколько размазывая белую слизь, и дрожащим от обиды голосом спросила:
– Ну и за что вы меня скисшим кефиром облили?
Парень у синтезатора подумал – и сыграл первый аккорд траурного марша.
– Надо было этот пакет с вечера в мусорку положить, – пробормотала мама, бросая на мужа смущенный взгляд.
– Лопнул, – согласился папа. – С треском.
С точно таким же треском распахивались окна по всему дому, и наружу высовывались любопытствующие соседи. Весь фасад – в торчащих головах! Зато Кисонькина балконная дверь захлопнулась – дочь нырнула в комнату.
– Как я в таком виде на работу пойду? – доносился возмущенный голос пострадавшей.
– Это не мы! – Соболев Матвей поднял себя с газона.
