— Каким бы уравновешенным ни казался тебе собственный ум, с ним может случиться всё что угодно. Ты можешь заболеть менингитом, эпилепсией, у тебя может появиться опухоль мозга, в конце концов, ты постареешь когда-нибудь. И ты не сумеешь этого предотвратить, лишь убеждая себя, что с тобой такого случиться не может.
— Обо всём этом я не говорю, речь идёт о лихоманке. Для меня она не заразна.
— Дорогая, разве можно знать это наперёд? Нам даже неизвестно, что её вызывает.
— Что бы ни вызывало — мне она не грозит.
— Откуда ты это знаешь, Марлена? — спросил Генарр.
— Просто знаю.
Терпение Эугении лопнуло. Она схватила Марлену за локоть.
— Марлена, ты сделаешь так, как я велю!
— Нет, мама. Ты не понимаешь. На Роторе меня всё время тянуло на Эритро. Здесь это чувство только усилилось. Я хочу здесь остаться. Я уверена — мне ничто не грозит. Я не хочу возвращаться.
Инсигна открыла было рот, но Генарр поднял руку: молчи!
— Я предлагаю компромисс, Марлена. Твоя мать должна провести здесь астрономические наблюдения. Для этого потребуется какое-то время. Обещай, что, пока она занята ими, ты не будешь покидать Купол, станешь выполнять любые мои указания, которые покажутся мне разумными, и регулярно проходить обследование. Если мы ничего у тебя не обнаружим, то можешь оставаться под Куполом, пока мать не покончит с делами. Потом мы снова всё обсудим. Согласна?
Марлена задумчиво склонила голову. Наконец она сказала:
— Хорошо. Только прошу тебя, мама, не пытайся изобразить досрочное окончание работы. Я всё пойму. И не торопись — всё должно быть сделано хорошо. Я замечу и это.
Инсигна нахмурилась.
— Марлена, я не привыкла легкомысленно относиться к работе. Не думай, что я способна халтурить — даже ради тебя.
— Извини, мама, я понимаю, что временами раздражаю тебя.
Инсигна тяжело вздохнула.
— Не стану этого отрицать, но в любом случае ты остаёшься моей дочерью. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты была в безопасности. Ну как, я не солгала?
— Нет, мама, только, пожалуйста, поверь мне — я не напрасно говорю, что здесь мне ничего не грозит. Я впервые чувствую себя счастливой. На Роторе я не знала, что это такое.
36
— У тебя усталый вид, Эугения, — заметил Генарр.
— Сивер, я устала. Так, накопилось кое-что за два месяца непрерывных расчётов. Уж и не знаю, как обходились астрономы Земли своими примитивными средствами до выхода человека в космос. Кеплер, например, сформулировал законы движения планет, ограничиваясь такими простыми вещами, как логарифмы, да ещё радовался, что ему повезло — потому что их только что придумали.