Они еще с зимовки не вернулись – да и не гнездится выпь так полуночно. Холодно здесь слишком для нее.
Так что Яромир короткими прыжками понесся к источнику звука, резко сунул руки в трясину… и выдернул жуткое чудище. Толстое, как бочка, колышущееся студнем, все в грязи и улитках, да еще и без глаз.
– Пусти, пусти, чё пристал, чё пристал?! – заревело создание, отбиваясь от волколака. – Не трожь меня, не трожь!..
Голос был трубный, басистый, но явно женский. Болотная баба. Духи-хозяева тоже разных полов бывают, хотя лешие да водяные чаще все-таки мужики.
Но не всегда. Яромир выдернул болотницу из трясины совсем – и та аж зашлась в крике. Слабо грело весеннее солнышко, но все-таки грело. Для болотных духов это смерти подобно.
– Чё надо, чё надо?! – выла болотница, даже не пытаясь слушать.
Иван с Синеглазкой первые секунды пялились в изумлении. Для них выглядело все так, будто Яромир сунулся в водяное оконце, вытащил пустые руки, а потом принялся ими трясти. Болотницу они не видели и не слышали.
Но потом та проступила и для них. Синеглазка ахнула, Иван схватился за меч. Воздух прорезало криками, они отчетливо разглядели страшилу, пойманную Яромиром.
– Это что за зверюга такая?! – возопил княжич.
– Баба болотная, – отдуваясь, ответил оборотень. – Хозяйка этих мест.
– Пусти, пусти, пусти!.. – ревела болотница.
– Помогите вытащить, – ровным голосом попросил Яромир. – Один не справлюсь.
Иван и Синеглазка неохотно взяли болотницу за жирные ручищи. Втроем кое-как, но выволокли эту тушу на сухое место.
Оно, впрочем, тут же перестало быть сухим.
– Чё надо, чё надо?! – тоскливо повторила болотная хозяйка. – Зачем тревожите, зачем?!
– Да мы тебя выпустим сейчас, – успокоил ее Яромир. – Ты нам только скажи дорогу к бабе-яге.
– К бабе-яге?! Зачем?! Зачем вам?!
– А то не твоего ума дело. Ты скажи – и ныряй в свою прорубь.
Болотница долго верещала, брызгалась грязью и пыталась высвободиться. Даже немного поколдовала – обернула землю под ногами Ивана трясиной, и тот лишь каким-то чудом успел отпрыгнуть.
Но в конце концов она сдалась. Тяжело дыша, раздирая безглазое лицо, болотница провыла:
– На полуночь!.. на закат!.. Пятьдесят поприщ!.. или шестьдесят!.. По мокроте!.. потом по сухоте!.. Большие деревья будут!.. за большими деревьями!.. Больше не знаю!.. не знаю ничего!..
– Ну и то хлеб, – кивнул Яромир. – Проваливай подобру-поздорову.
Болотница с бульканьем ухнула обратно и долго еще ревела со дна выпью, грозилась и плакалась.