Такой уж обычай ныне: куда бы царь ни направился, там непременно или пир, или молебен, причем последних значительно больше, тем более что чревоугодие – смертный грех.
Пока слуги и придворные под руководством Буйносова суетились, я наткнулся глазами на оставшихся неприкаянными Федьку с Мишкой:
– Что, ребятки, без вас справляются? Ничего, баба с возу – кобыле и-го-го!
Услышав шутку, рынды заулыбались, а я продолжил:
– Федя, что ты должность рынды правил – в Разрядную книгу внесут, я распорядился. А пока возвращайся к Михальскому, у него дел всегда много.
– Благодарствую, государь, – поклонился Панин.
– Да не благодари, успеешь еще; а ты, Миша…
– А можно и мне с сотней Корнилия? – неожиданно выпалил Романов.
– Даже не знаю… а с чего это ты или придворная служба умаяла?
– Да скучно с рындами, – помялся Мишка, – в бою николи не бывали. Всех разговоров, что о чести дедовской да о милостях царских за службу. А за что им милости, если никто из них в деле не был да саблю в бою не вынимал?
– Вон ты как, – улыбнулся я, – ну, вольному воля, а спасенному рай. За Корнилия не скажу, но его сотня к государеву полку приписана, а командует им Вельяминов. Сегодня отдыхайте с Федором, а завтра явишься к полковому командиру, он и решит.
– Как же так, – изумился Романов, – ты же царь?..
– Я царь, а порядок для всех один! Понял ли? Ну, ступайте теперь…
– Штурмовать будем с трех сторон одновременно, – заявил я им, – с тем чтобы супостат не знал, где главный удар, и не перебросил туда подмогу.
– А где главный-то будет? – озадаченно спросил меня Троекуров.
– А везде, – улыбнулся я, – в большой пролом на восточной стороне пойдут «людоеды». – Так я про себя окрестил наемников, сдавшихся мне в кремле. При них самих я, конечно, так не говорил, называя полк немецко-венгерским. – В ворота пошлем стрельцов, а Шейнов вал у угловой башни пусть казаки штурмуют.
– А как же свеи? – осторожно поинтересовался Черкасский, называвший свеями мекленбуржцев.
– Они да дворяне московские в резерве будут, где штурм удастся – туда и пойдут.
– Поспеют ли? – покачал головой князь.
– Поспеют, куда денутся. Что слышно от поляков, на письмо отвечали?
– Нет, государь – молчат, проклятые.
На третий день работ началось устройство осадных батарей. Бедолага Ван Дейк разрывался натрое, пытаясь успеть всюду, чтобы контролировать дело. Работников на каждом участке разделили на две команды. Пока большая тащила по дну траншеи к месту установки огромные затинные пищали и мортиры, другая строила для них импровизированные укрытия из щитов гуляй-города, подкрепленных мешками с землей. В получившихся укреплениях займут свое место пушкари, а также стража, достаточная для обороны на случай вылазки польского гарнизона.