– Как же ты, убогий, догадался-то уйти оттуда? Кстати, Мишка Романов где?
– Да ты же сам, государь, велел ему пленного и бабу его охранять.
– А, черт, забыл совсем… Эй, кто там, – крикнул я конюхам, – где конь мой?!
Вскочив на подведенного слугами Волчка, я тронул его бока шпорами и двинулся к дому Храповицкого. Следом за мной потянулся эскорт из кирасир во главе с фон Гершовом. Выезжая со двора, я по какому-то наитию обернулся и встретился глазами с Лыковым. Тот сразу склонился в поклоне, но вот выражение его лица мне очень не понравилось. Идиоты так не смотрят.
В знакомом доме меня никто не встретил, пан Якуб был еще слаб, а прекрасная пани Марыся была занята тем, что распекала свою служанку. Увидев меня, пани Храповицкая смутилась и присела в реверансе.
– Ах, ваше королевское высочество, мне не доложили о вашем прибытии, а то бы я встретила вас более подобающе…
– Полно, пани, мы ведь друзья, оставьте эти церемонии до другого раза. А в чем провинилась эта милая девушка?
– О, право, это не стоит вашего внимания.
– Не стоит так не стоит. Однако я в долгу перед вашей славной Эйжбетой и потому смиренно прошу у вас милости для нее.
– В долгу? Ах да, вы, верно, о той ужасной ночи, что случилась, когда мы только прибыли в Смоленск.
– Ну что же, в таком случае вы можете сами проявить к ней милость!
– Не премину, а в чем дело?
– Дело в ваших придворных, которых вы приставили, чтобы якобы охранять нас!
– Да, а в чем, собственно, дело – они плохо справились?
– Боюсь, что слишком хорошо!
Честно сказать, я совершенно не понял, в чем дело, но в этот момент откуда-то, как черти из табакерки, выскочили неразлучные в последнее время Мишка с Федькой. Внимательно посмотрев на них и отметив несколько растрепанный вид своих рынд, я перевел глаза на служанку пани Марыси. Та, похоже, тоже одевалась впопыхах.
– Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? – поинтересовался я.
– Задайте этот вопрос вашим людям, – немедленно ответила мне Храповицкая.
– Кайтесь, грешники! – обратился я к друзьям.
– Не ведаем за собой никакого греха, – решительно заявил Панин, преданно смотря на меня честными глазами.
– А ты, Михаил свет Федорович, тоже не ведаешь?.. – вкрадчивым голосом спросил я стремительно краснеющего Мишку.
Узнать, как скоро расколется юный Романов, мне не удалось. Внимательно следившая за происходящим Эйжбета кинулась передо мной на колени и почти плача, стала просить не наказывать бедного юношу.
Диспозиция стала проясняться, оставалось лишь выяснить последние детали.
– За кого ты просишь, дитя мое? – обратился я к девушке.
– За пана Михала, конечно, – немного удивилась Эйжбета.
Мне ужасно захотелось спросить служанку, почему она не просит за пана Теодора… в смысле, то ли он не участвовал, то ли не понравился.