– Люди, связанные с добычей и торговлей колтаном в Конго. Мне не хватает кое-каких деталей, но одно точно: Бизинжи, который является заместителем Мумбанзы, нового директора «Колтано», – военный преступник.
– Это он ваш подозреваемый? – спросил Лоик.
– Сначала нужно доказать, что он был в Италии в момент совершения преступления.
По ассоциации Лоик снова подумал о Морване:
– Может ли быть, что мой отец тоже в опасности?
– Во всяком случае, он неосторожен. Согласно моим источникам, он сейчас там.
– Вам известна цель его поездки?
– Нет. Мой отец разделял с Джованни склонность к секретам.
Сабатини снова улыбнулся, делая вид, что любуется пейзажем: могилы, тисы, небо… Слово за слово он довел их до выхода. Лимузины, катафалк, грузовички с телевизионщиками исчезли.
– Я вас попрошу пока что не уезжать из Флоренции.
– Вы начинаете и впрямь действовать мне на нервы! – внезапно взорвалась София. – Вы говорите с нами как с обвиняемыми. У вас такой вид, словно вы забыли, что это мой отец был убит!
Лоик встал перед полицейским, загородив ему дорогу:
– Что вам на самом деле нужно?
– Записная книжка Джованни Монтефиори.
– Вам же сказали, что…
– Вы ошибаетесь. Согласно свидетельским показаниям, он записывал свои конфиденциальные встречи в блокнот, который хранил на вилле. Он изобрел примитивный алфавит, которым мог пользоваться только он сам, чтобы фонетически записывать имена и названия мест, где назначена встреча.
Лоик никогда о таком не слышал, но по выражению лица Софии понял, что коп сказал правду. Он подумал о своем отце, который тоже обожал коды, тайны и прочие сексотские штучки.
– А если мы ее не найдем?
Сабатини снова согнулся пополам – елейные манеры прошлого века.
– Смерть вашего отца не отменяет процедуру, объектом которой он был. Грозящее ему обвинение будет перенесено на вашу мать, которая принимала участие в делах супруга, и на ваших двух сестер, которым пришла в голову скверная мысль занять его место.
София прикурила новую сигарету. Яростно и беспомощно выдохнула клуб дыма.
Наконец-то Сабатини сбросил маску: мелкий буржуа, который просто кончал от счастья, что стал поборником справедливости, – он был до невозможности доволен тем, что взял верх над аристократической флорентийской семьей, а вдобавок еще и над кланом выскочек эры Берлускони.
– Даю вам двадцать четыре часа.
Полицейский напоследок окинул их взглядом, потом развернулся и, не оборачиваясь, вышел с кладбища.
София не шевелилась, затягиваясь и кусая губы.
