Автор
В дрогнувшем дворце Конклава зазвенел тихий тревожный колокол. Мрачная атмосфера царит в этих высших кругах, где мечты о мирной жизни меркли в потоках корыстных игр и жестоких интриг. Один за другим приходят новые участники, но каждый новый гость лишь усугубляет уже нестерпимую напряженность внутри этих стен....
Несмотря на желание понаблюдать за процессом, я не хотел от нее отходить.
– Пять, шесть, семь…
Кожа Уинтер раскраснелась, над бровями выступили капли пота.
– Восемь, девять…
Ее лицо исказилось, по щеке скатилась слеза. Она тихо вскрикнула. Не в силах отвести от нее глаз, я сжал кулаки. Господи, твою мать. Почему Уинтер отказалась от вполне легальных наркотиков, черт возьми?
– Хорошо, головка вышла! – сообщил нам врач.
Воздух покинул мои легкие, желудок сделал сальто. Когда я двинулся в сторону, чтобы посмотреть, она потянула меня обратно.
– Не бросай меня.
Нагнувшись, поцеловал ее, однако не смог сдержаться и засмеялся.
Не знаю, почему на меня накатило такое потрясающее чувство, чем бы оно ни было.
– Готова поспорить, это мальчик, – сказала Уинтер, глубоко дыша.
– Если ты ошиблась, тебе придется повторить для меня ту штуку с ванной, – напомнил я о нашем пари.
Мы не стали выяснять пол ребенка, решили устроить себе сюрприз.
Вопреки своему состоянию она тоже рассмеялась, парировав:
– Я в любом случае повторю, ты же знаешь.
– Ладно, тужимся еще разок, – произнес доктор.
Вместе с Алекс мы опять помогли Уинтер приподняться. Сделав несколько глубоких вдохов, она задержала дыхание, зажмурилась и стала тужиться под счет.
– Раз, два, три…
Обуреваемый потоком эмоций, я смотрел на ее лицо, но больше всего хотел просто держать Уинтер в объятиях. Мне не верилось, что это действительно происходит.
– Четыре, пять…
Я все испорчу, наделаю столько ошибок с ней и этим ребенком.
– Шесть семь, восемь…
И все же, черт возьми, я буду их любить.
– Девять, десять…
Врач выпрямился, Уинтер рухнула на постель, а палату наполнил пронзительный крик.
– Это мальчик! – объявил доктор.
Глянув в сторону, я увидел красные крошечные руки и ноги, пока медсестры осматривали его и прочищали рот, затем поднесли к Уинтер и положили ей на грудь, накрыв маленьким одеялом.
Она улыбалась сквозь слезы, обняв нашего сына. Я стоял на месте, на минуту утратив способность дышать.
– Мальчик, – произнесла Уинтер. – Говорила тебе.
– Господи. – Улыбнувшись, я слегка коснулся головы малыша, практически боясь дотрагиваться до него. – Черт побери.
Я сосчитал его пальцы и подхватил одну ножку, когда он брыкнулся.
