Началась эта история в молодом сибирском городе Ново-Николаевске, на третий день после Рождества. Утро страстно-нежное, а сердце неустанно жаждет любви и добра, словно горячий ледник на солнечных лучах. Встреча двух особей из разных миров — ученицы гимназии и конокрада, способная переплести судьбы даже самые противоречащие друг другу стихиры....
Да не судьба… Тонечка Шалагина, Вася-Конь и Анна безмолвно требовали спасения, и отказать им было невозможно. Николай Иванович передернул плечами, словно скидывал с них ненужную тяжесть, и решительно открыл дверь.
— Погоди, Николай Иванович, — окликнул его Кузьма, — позабыл…
Тот остановился в дверях, а Кузьма вытащил из-под сена в санках что-то похожее на длинную палку, замотанную в тряпку и перевязанную веревочкой. Донес, передал. Николай Иванович удобнее перехватил поклажу и вошел в контору.
Сергей Ипполитович, ожидая его, стоял у окна в своем кабинете и барабанил пальцами по подоконнику, выстукивая отрывистую мелодию.
— Вот главное ваше оружие на сегодняшний день. — Николай Иванович поставил портфельчик на стол, расстегнул его медные застежки и вытащил кипу бумаг. — Все это — наследство господина Бархатова, упокой, Господи, его душу грешную. Исполнял он при Гречмане и роль казначея, и змея-искусителя одновременно. Впрочем, вы полистайте, вам ясно станет, вы же по этой части, с торговыми бумагами дело имеете.
Сергей Ипполитович подвинул листы поближе к себе, с неохотой вгляделся в четкий и аккуратный почерк акцизного чиновника. Но глаза у него сразу блеснули, как только он прочитал первые строчки. Дальше, уже не обращая внимания на Николая Ивановича, он стал быстро перелистывать страницы, хмурился, покачивал головой, топорщил брови — видно было, что он искренне удивляется прочитанному. Даже взял счеты и быстро пощелкал костяшками, а затем присвистнул, увидев сложившуюся сумму.
— Знал, конечно, что Гречман ворует и взятки берет, но чтобы в таком количестве… Его же, сукиного сына, повесить мало! Впрочем, это… Что я должен делать?"
"Николай Иванович расстегнул пальто, из внутреннего кармана вытащил узкий конверт, положил его поверх бархатовских бумаг, придавил ладонью, словно боялся, что конверт унесет ветром. Постоял, внимательно разглядывая Сергея Ипполитовича, окончательно что-то решая для себя, и лишь после этого заговорил:
— Господин Шалагин, теперь все от вас зависит.
