В темных улицах города застаивается тихий вечер, где каждое движение кажется загадочным. Это одиннадцать месяцев назад — Виталий Тисарев, успешный предприниматель, смотрит закат и думает о том, как устроить свой отдых без лишних хлопот. Окружение не располагает к глубокому расслаблению, но Виталия волнует информация о поездке. Атмосфера напоминает баланс между надеждой и тревогой в ожидании чего-то важного....
* * *Когда диаспоры собираются вместе, есть что-то такое, что очень сложно описать. В этом чувствуется… история, что ли. Ощущение ее, когда видишь множество серьезных мужчин в красивом банкетном зале. С виду эти мужчины весьма суровые, очень солидные и от них так веет нерушимыми устоями и давними, поколениями почитаемыми традициями. В некотором отдалении от них, за незримо очерченной границей статные женщины, кто с покрытой головой, кто нет, но чувствуется, еще выраженее ощущается веяние чего-то очень важного, сакрального, выдержанного таким переменчивым временем и переданным от родителей к детям…
Мы приехали аккурат вовремя.
Какова была моя радость, когда я увидела Ташу и Ли в строгих закрытых темных платьях, элегантных и ухоженных, и торопливо направилась к ним даже раньше подсказки Кости, к которому направились с приветствием два рослых кавказца, когда мы только переступили порог.
В зале повисла почтительная тишина, когда порог переступил седовласый, пожилой, но с гордой кавказкой статью мужчина. Он шел в сопровождении еще нескольких, моложе и младше, молча идущих чуть позади него.
Зеля выступил вперед, метнув взгляд на Кира и Костю, которых задергали с рукопожатиями серьезного вида дядечки и они оба, не сговариваясь, подошли к незримо очерченному полукругу, к которому приближался пожилой мужчина.
Его походка была ослаблена почтенным возрастом, годами, берущими свое. Берущими от тела, но не от духа. В глубоких карих глазах спокойная серьезность. Он крепко пожал руку подошедшего Зеле, что-то негромко стал говорить на осетинском и тот склонил голову. Старец почти незаметно улыбнулся в бороду, глядя на Зелю и, понизив голос, произнес нечто, отчего Зеля на мгновение сжав челюсть, едва слышно порывисто выдохнул.
