В темных улицах города застаивается тихий вечер, где каждое движение кажется загадочным. Это одиннадцать месяцев назад — Виталий Тисарев, успешный предприниматель, смотрит закат и думает о том, как устроить свой отдых без лишних хлопот. Окружение не располагает к глубокому расслаблению, но Виталия волнует информация о поездке. Атмосфера напоминает баланс между надеждой и тревогой в ожидании чего-то важного....
Да и мне магазин этот вскоре опостылел, ну, не мое это, я обратно хочу, на ту работу, но меня туда уже не возьмут, птичка улетела, место сгорело, и вообще… — Данка поджала губы, с досадой глядя в стол, а в глазах такая тоска по былому, что сердце екнуло, напомнив мне, как периодически меня посещают скверные мысли, которые я с трудом отгоняю. И вот в глазах наверняка такая же тень в эти моменты. — Через некоторое время розовые очки, которыми я смотрела на мужа как-то косо сидеть начали, Дрюня для этого старался, наивно уверенный, что любовь дурочки, ее тупость и терпение будут вечными.
— Почему ты с ним не разведешься? — вновь спросила я, но уже иной интонацией, ибо уже иначе думала о постановочном похищении с поревом.
Данка прицокнула языком и почему-то с весельем посмотрела на меня. Я вопросительно приподняла бровь, но, сообразив, что лезу не в свое дело, торопливо сделала непроницаемое лицо. Шеметова фыркнула.
— Да если бы все так просто было… — негромко пробормотала она, вставая со стула.
И выложила на край стола мобильный из блейзера. Скупой, ничего не значащий жест, когда она откидывала ногтем большого пальца картонную крышку пачки сигарет, проверяя количество пуль никотина. Жест отвлекающий, не дающий акцентировать внимание на том, что она выложила телефон.
Я рассмеялась. Тихо, спуская ноги на прохладный паркет и под несколько замешкавшимся взглядом Шеметовой, выложила на стол свой телефон.
— Условка не за хулиганку и прочую лайт дребедень, да? — невесело улыбнулась она, глядя на мой мобильный, пока я, ухмыльнувшись и кивнув, потягиваясь, разминая затекшие мышцы, направлялась прочь из кухни.
Но поговорить мы не успели. Молча курили на балконе моего четвертого этажа, наблюдая за пьяной трагедией разворачивающейся перед моим подъездом.
Молодой человек, сильно поджарый и сильно навеселе, удерживал рыпающуюся в его объятиях, плачущую девчонку своего возраста.
Рыдания прекратились, вместо этого ее скулеж и падение на асфальт, сжимаясь в позе эмбриона. А он склонился над ней.
