Утро и дождь создают мрачную атмосферу над городом. Капельки стекают по окну, мерцая от мелкого дождя, как будто зеркальце в безликой гостинице или офисе. За окном всё еще одинаково, скучно и уныло – ни одного знака, что вы находитесь за пределами своей страны.
Шишкин побросал документы в чемодан и походкой каменного гостя пошел к выходу. Волков запер дверь кабинета и, посвистывая, понесся на доклад командиру.
Капитан закрыл за собой металлическую калитку и направился к ожидавшему его служебному автомобилю. Не успел пройти и тридцати шагов, как двухэтажное здание, издали напоминавшее детский сад, буквально подпрыгнуло и из всех открытых по случаю летней жары форточек донеслось лошадиное ржание: разведка радостно приветствовала очередной успех «соседей». К слову сказать, те на их месте, поступили бы точно так же.
— А теперь этот дятел видит всех насквозь… — закончил повествование Сергей.
Все заржали, причем Шабалин громче всех. Привык он там, на кораблях, громко смеяться, перекрывая шумы бурь и штормов.
— А что было потом? — спросил Коваленко.
— Ничего не было, до сегодняшнего дня я этого Шишкина-Елкина-Палкина не встречал.
— Я не об этом, командир. Что случилось в той части потом?
— А я почем знаю? Меня через две недели после этого вернули назад.
— Почему?
— Да потому что я там едва не спился, дотошный ты наш.
В ресторане все было очень мило, только дорого. Поэтому господа офицеры вместо ранее намеченных двух килограммов водки заказали только один. И по салатику «Оливье» на брата. Быстренько все выпили и съели, после чего засобирались домой.
— Может, еще по граммульке? — предложил Марецкий. — Я тут одно место знаю, там шашлыки классные готовят.
— Небось, дорого? — строго спросил Шабалин.
— Нет.
— Тогда лично я — опять за. Давай сходим, командир, исключительно по чуть-чуть.
— Давай, командир, — заныл Коваленко. — Очень кушать хочется.
— Ну, разве что по чуть-чуть, — согласился Волков.
Водка в «одном месте» оказалась хорошо охлажденной и, вроде, не «левой», а шашлыки — просто классными, только вот, толком поесть их не получилось. К Сергею пристал как банный лист какой-то жгучий брюнет и принялся тыкать немытым пальцем в ордена на груди.
— За что железки, гоблин? — орал он. — За то, что убивал мой народ? — если учесть тот факт, что его народ уже почти лет десять как вышел из состава Союза и с тех пор независимо процветал с последним хреном без соли, товарищ явно нарывался.
— Нужен нам сто лет твой народ, — вежливо сказал Шабалин. — Уйди куда-нибудь, дай людям посидеть спокойно.
— Ах, тебе мой народ не нужен! — и оскорбленный джигит что-то гортанно прокричал.
