Осенью 1930 года я прохожу по холодным коридорам Бутырской тюрьмы, где все молчит как в могильном гробу. Длинные потолки из кирпича и тяжелые шаги эхом разносятся вокруг. Безвыходность и тоска навевают думать о том, что ждет людей здесь, под церковью смерти.
— Нас допрашивали после того случая, — правильно оценив всю пантомиму, принялась пояснять мама. — Особенно Люде досталось. Она-то последняя, с кем ты общался до… до взрыва, — только сейчас после запинки я обратил внимание, что маме и самой очень тяжело.
Только в отличие от моей жены она старается бодриться. Более собранная, и ее уверенность — защитная реакция. Как человек собирает все силы в критической ситуации, а после уже растекается амебой, когда все заканчивается. Чувствую, у мамы будет «отходняк», когда я вернусь домой.
Хотелось сказать что-то ободряющее, хотя бы положить руку на ее руку, которой она продолжала гладить меня по щеке… Но не получилось. Сил не было и это начинало меня раздражать. А вот упоминание о том, что мою семью допрашивали любви к ведомству Менжинского (его пока так и не сняли с поста, хотя думаю, Иосиф Виссарионович просто не нашел еще подходящей кандидатуры или дает Берии набраться опыта) мне не добавило.
Люда так и не смогла ничего больше сказать. Я видел, как ей плохо, и теперь хотя бы стало понятно, из-за чего.
"Мама еще немного посидела, рассказала, что звонил Борис. Спрашивал как я, передавал привет и пожелания поправляться. Еще и из университета звонили. Александр Александрович как узнал о взрыве, тут же поинтересовался, насколько все плохо. Не ожидал от декана, но приятно. Андрей тоже отметился звонком. Однако гораздо позже и по словам мамы, голос у него был «какой-то не такой».
Надолго женщины задерживаться не стали и вскоре покинули меня, подстегнув мое желание побыстрее вернуться в прежнюю форму. Уже к вечеру я смог и губы разлепить не только для того, чтобы попить, и даже первые слова сказал.
— Сергей, здравствуй, — сел он на соседнюю кровать. — Мне сказали, что ты уже можешь говорить?
— Да, — прошептал я.
— Это замечательно. Я бы хотел узнать…
— Вы допрашивали… — перебил я его, но из-за слабости приходилось делать паузы в разговоре.
