Осенью 1930 года я прохожу по холодным коридорам Бутырской тюрьмы, где все молчит как в могильном гробу. Длинные потолки из кирпича и тяжелые шаги эхом разносятся вокруг. Безвыходность и тоска навевают думать о том, что ждет людей здесь, под церковью смерти.
И совсем уж не переносимым стал, когда…
Из заторможенного состояния ее вывел тычок в бок от свекрови.
— Люда, приди в себя, — прошипела женщина. — Не такой ты должна предстать перед Сережей. Ему и так нелегко, а тут еще твой кислый вид.
— Но ведь…
— Потом ему расскажешь, когда он на поправку пойдет. А лучше — когда выпишут, — сурово произнесла Елена Владимировна.
Люда покорно кивнула, попытавшись взбодриться. Получалось не очень. Снова накатили воспоминания.
Вестей о Сереже долго не было. Все, что они знали, что тот в тяжелом состоянии и выживет ли — неизвестно.
Люди в форме приходили к ней каждый день в течение недели. Каждый их приход она ждала со страхом. А вдруг на этот раз ее заберут? А если ее обвинят в покушении? И неважно, что она не причем.
Весь путь от дома до госпиталя прошел для Люды как в тумане. Периодические попытки свекрови ее встряхнуть помогали мало. А когда возле палаты Люда увидела еще одного сотрудника из ОГПУ… ее затрясло. На глазах выступили слезы, а руки непроизвольно обхватили живот.
— Люд, приди в себя! — зашипела на нее Елена Владимировна. — Не только тебе плохо. Но Сережа очнулся, и теперь все будет хорошо! У вас все будет хорошо.
— Не будет, — прошептала девушка, не отрывая испуганного взгляда с молодого парня в форме, который пристально и недоверчиво смотрел на нее в ответ.
Глава 19
Июль 1931 года"
"Мои близкие пришли меня навестить только через два дня после того, как я очнулся. До этого им о моем приходе в сознание не говорили. Как объяснил врач — мне нужно было набраться сил, чтобы просто быть в сознании при разговоре, а то даже один диалог мог отнять у меня столько сил, что была вероятность моего возвращения к бессознательному состоянию.
Но вот они пришли. Мама и Люда. Отец на работе, но как появится шанс — чтобы и у него было свободное время и я уже окреп, тогда и он придет.
Мама зашла ко мне первой. Тут же улыбнулась и уверенно прошла к моей кровати, присев на соседнюю койку. Ко мне так никого и не подсадили, оставив куковать в гордом одиночестве. Так что места вокруг хватало.
— Ну как ты, сынок? — тут же погладила она меня по щеке.
