Осенью 1930 года я прохожу по холодным коридорам Бутырской тюрьмы, где все молчит как в могильном гробу. Длинные потолки из кирпича и тяжелые шаги эхом разносятся вокруг. Безвыходность и тоска навевают думать о том, что ждет людей здесь, под церковью смерти.
Вообще пунктов по передаче колхозам вырученных ими самими средств для того, чтобы сами колхозники могли ими распоряжаться для улучшения своей жизни, я прописал много. Пришлось из-за этого вводить «ограничители» — право на что и в какой момент может колхоз получить, исходя из его показателей.
Тема получилась обширная, «пилить» я ее буду как раз до конца зимы, если не до лета. Это в том случае, если меня снова чем-то озадачат. Так-то мне на написание диплома месяца полтора «чистого» времени достаточно.
"На третий день после моего возвращения мне на глаза попался журнал «За рубежом», тут же напомнивший мне о Михаиле Ефимовиче. Так мы и не встретились, не рассказал я ему историй для фельетона. Мне в какой-то степени было неудобно перед ним, что его на допросы из-за меня вызывали. Уж как там с ним обращались, могу только догадываться. Я хоть и позвонил ему после выписки и Михаил Ефимович сказал, что никаких претензий у него ко мне нет, но все же… все же… Думаю, стоит съездить, если все еще ему нужны истории для фельетона, хоть так загладить свою косвенную вину за доставленные неудобства.
Помня, что в редакции в прошлый раз нашелся человек, которого смогли подкупить, я решил ехать без предварительного звонка. Сюрприз устрою, заодно пойму точно по его реакции, продолжится ли наше общение или оно потеряно безвозвратно. Главное, чтобы он на рабочем месте был, а не в какой-нибудь командировке.
Мне повезло, Кольцов был в редакции. Увидев меня, обрадовался и с чувством пожал руку.
— Рад тебя видеть, — сказал он, когда мы разместились в его кабинете. — Как ты? После такой травмы ничего не осталось? Боли редкие или еще что?
— Повезло, никаких последствий пока не обнаружил, — широко улыбнулся я.
На душе отлегло. Не затаил зла Михаил Ефимович. Расспросил его, как дела. Шутя посоветовал в следующий раз за границей никого случайно «не подцепить». Тот сразу на этих словах поскучнел.
— Не будет следующего раза, — вздохнул он. — Запретили мне выезд.
— С чего это? — удивился я.
— Да кто их знает. Вроде и ничего не нашли, а запрет на выезд в самом начале расследования наложили. И до сих пор не сняли. Даже город покинуть не могу.
— А вы не спрашивали их, когда снимут?
— Да толку, — махнул он рукой. — Спрашивать-то спрашивал, но в ответ ничего не добился. Те, кто поменьше чином, руками разводят и кивают на начальство, а те будто сговорились — заняты, или нет на месте.
Вот это дела.
