Осенью 1930 года я прохожу по холодным коридорам Бутырской тюрьмы, где все молчит как в могильном гробу. Длинные потолки из кирпича и тяжелые шаги эхом разносятся вокруг. Безвыходность и тоска навевают думать о том, что ждет людей здесь, под церковью смерти.
Что это ОГПУ так к Кольцову прицепились то?
Поплевавшись на самоуправство сотрудников политической безопасности, да поделившись, как остальные дела идут, мы перешли собственно к тому, с чем я изначально ехал к Кольцову. От мысли написать фельетон он не отказался, а когда узнал о моем отпуске и командировке, тут же попросил рассказать мои впечатления от этих поездок. Чтобы и по поводу советского отдыха фельетон написать. Я согласился, но попросил его обсмеять то, что иностранцев у нас принимают и обслуживают лучше, чем собственных граждан.
Расстались мы довольные друг другом, с чувством хорошо проведенного времени. Я еще себе в уме и заметку сделал — при первой возможности узнать, когда Михаилу Ефимовичу «вольную дадут».
А вот товарищ Сталин про меня будто забыл. До самого Нового года от него вестей не было. Если и после нового года не вспомнит, придется мне самому к нему на прием записываться. Оставлять тему отдыха в нашей стране на самотек я был не намерен.
Зато смог сосредоточиться на своем дипломе. Да и про Люду не забывал, чтобы поменьше волновалась. Ей это лишнее, второго выкидыша она может и не пережить. И я не хочу подобной статистики.
Так и закончился 1931 год — в каком-то подвешенном состоянии, но при этом с минимумом тревог и с предвкушением скорого окончания университета.
Глава 26
Декабрь 1931 — январь 1932 года
Иосиф Виссарионович сидел как обычно в своем кабинете и неторопливо сравнивал два отчета по одной и той же теме.
Когда Огнев месяц назад вернулся из своей командировки и предоставил данные по ней, Сталин с удовольствием тут же ознакомился с его работой. Сергей всегда умел его приятно удивлять. Мало того, он еще и смотрел на проблемы не так, как окружающие, благодаря чему получилось сгладить многие острые углы.
Вот только ознакомившись с отчетом Огнева, генеральный секретарь стал изрядно озадаченным.
