Осенью 1930 года я прохожу по холодным коридорам Бутырской тюрьмы, где все молчит как в могильном гробу. Длинные потолки из кирпича и тяжелые шаги эхом разносятся вокруг. Безвыходность и тоска навевают думать о том, что ждет людей здесь, под церковью смерти.
Тогда я перешел к другой, уже не столь радужной и оптимистичной теме.
— Начал работать с сотрудниками ОГПУ в качестве наблюдателя. Тут порадовать мне вас нечем."
"— Вот как? — сделал вид, что удивился, товарищ Сталин. — Ну так вы не радовать меня туда отправились, а узнать, как ведутся дела. Так что не стесняйтесь, товарищ Огнев, продолжайте.
— Выводы пока делать рано, только промежуточные, — медленно начал я. — Однако и они говорят о том, что сотрудники ОГПУ — не компетентны в качестве следователей. Как аппарат принуждения или запугивания — да, они работают на «отлично».
— Ну, это вы перегибаете, товарищ Огнев, — впервые не удержался от реплики Сталин.
— Если бы! При мне опрашивали четырех подозреваемых в контрреволюционной деятельности. Из того, что я услышал на допросе, имеет место быть неразбериха на местах, самоуправство, даже воровство было. Но вот именно контрреволюционной деятельности — нет.
— Хорошо, — хмуро кивнул Иосиф Виссарионович. — Я вас услышал, товарищ Огнев. Продолжайте наблюдать. Не все же в ОГПУ так ведут дела? Найдется хоть один, кто делает это ПРАВИЛЬНО?
Намек был более чем понятным, и я кивнул, принимая к сведению новое указание.
— Еще что-то?
— Да, товарищ Сталин, — я вздохнул. — Я вам уже упоминал, что из-за большой нагрузки мне нужен секретарь…
— Да, помню. Вы так его и не нашли? — хмыкнул генсек.
— Нашел, — удивил я его. — Но ведь человеку нужно платить. Да и его должность как-то оформить. А то он и время тратит и свои силы.
Я замолчал, ожидая ответа.
— Хорошо.
