Осенью 1930 года я прохожу по холодным коридорам Бутырской тюрьмы, где все молчит как в могильном гробу. Длинные потолки из кирпича и тяжелые шаги эхом разносятся вокруг. Безвыходность и тоска навевают думать о том, что ждет людей здесь, под церковью смерти.
Передайте товарищу Агапенко, — назвал он фамилию своего нового секретаря, — чтобы он подготовил документы на…
— Андрей Кондрашев.
— … на товарища Кондрашева. Это все?
Можно было бы подумать, что Иосиф Виссарионович меня поторапливает, но вопрос был задан спокойно, без недовольных ноток в голосе. Поэтому я все же решился спросить еще об одном деле.
— Я тут в газете статью прочитал о назначении товарища Жданова главой Главлита. Можно узнать — это реакция на то, что я вам рассказал о положении дел в литературе?
Иосиф Виссарионович добродушно хмыкнул.
— Да. Только не загордитесь, товарищ Огнев.
— С чего бы? — удивился я.
— Ну как же. Ваши слова влияют на смену людей на важных должностях в стране.
— Мне важно иное. Что товарищ Жданов планирует предпринять на этом посту? Закрутит «гайки», или подойдет к вопросу взвешено, учитывая всю сложность работы с творческими людьми?
— Вот вы о чем, — выпустил колечко дыма Сталин. — Не переживайте. Андрей Александрович печатное дело знает.
— Может ему кого консультантом дать? Из писателей?
Да, я все же решил попробовать протолкнуть Илью Романовича в Главлит. Те мои размышления по поводу дел товарища Сталина и что необходимо учиться доверять хоть в какой-то степени людям не прошли для меня даром. А то я уже каким-то параноиком становлюсь.
— И у вас есть на примете кто-то конкретный? — с понимающей улыбкой спросил генеральный секретарь.
— Скорее человек, который и поднял изначально эту тему. Я подумал, раз уж он так радеет за нее, то пусть и дальше помогает по мере сил.
— Это правильно, — неожиданно согласился со мной Иосиф Виссарионович. — И как его зовут?
— Говорин Илья Романович.
— Я передам товарищу Жданову, чтобы он встретился с этим писателем. Это же писатель, я верно понял?
— Да, все верно.
— Хорошо.
На этом собственно вопросы и отчеты у меня закончились, и товарищ Сталин меня отпустил. В приемной я передал секретарю генсека данные на Кондрашева и получил заверение, что в течение двух дней его оформят.
* * *После ухода Сергея, Иосиф Виссарионович сделал еще одну глубокую затяжку и задумался. В прошлый раз, когда парень только поднял эту тему, Сталин затребовал все материалы по поводу работы ОГПУ. Проблемы в этом ведомстве ему были известны, особенно прокуратура старалась, всячески очерняя ведомство Менжинского. Но их разногласия были понятны.
