Осенью 1930 года я прохожу по холодным коридорам Бутырской тюрьмы, где все молчит как в могильном гробу. Длинные потолки из кирпича и тяжелые шаги эхом разносятся вокруг. Безвыходность и тоска навевают думать о том, что ждет людей здесь, под церковью смерти.
Открывать пошел отец. Мама встревоженно выглянула из кухни, прижимая к себе любопытную Настю.
— Кто там? — спросил батя.
— Откройте, ОГПУ! — раздался требовательный голос.
Уже приученные к тому, что обычно из этой организации приходят ко мне, отец спокойно открыл дверь. Я же торопливо прожевал кашу и поспешил в коридор. Как и родители, посчитал, что что-то срочно понадобилось или товарищу Сталину или тому же Вышинскому. Хотя можно ведь было и позвонить. Но опять же, я тоже думал, что нежданные гости пришли ко мне.
— Федор Иванович Огнев? — спросил рослый парень с угрюмым лицом и сбитыми костяшками на руках.
— Он самый, — удивленно ответил батя.
— Вы арестованы, — как гром среди ясного неба прозвучал голос ОГПУшника.
Он тут же стал крутить отцу руки, но тут подоспел я.
— Предъявите ваши документы, — перехватил я его за кисть, привлекая внимание.
Тот попытался отмахнуться от меня, но занятия в секции не прошли для меня даром. Пусть он и выше и сильнее, однако мастерство бьет голую силу.
— Вы оказываете сопротивление агенту ОГПУ! Я вас арестую за пособничество преступнику!
— До вынесения решения суда мой отец не может считаться преступником. Предъявите документы! Откуда мне знать, что вы нам не врете?
— Тсс… В кармане… Нагрудном, — процедил парень.
Отпустив его, я дождался, пока тот достанет корочки и покажет мне их в развернутом виде. После чего задал новый вопрос.
— За что вы хотите арестовать моего отца? Вы обязаны озвучивать причину!
— Участие в оппозиционной деятельности и подготовка контрреволюции, — буркнул агент, после чего сунул руку под шинель и тут же достал револьвер.
Я нахмурился, но спорить не стал. Сзади ахнула сдавленно мама.
— Огнев, вы идете со мной. А ты… — тут парень посмотрел со злостью на меня. — Пока живи. И за тобой придем.
— Хоть одеться дай, — пробурчал отец.
— Так дойдешь. Не растаешь."
"Я посмотрел ему в глаза и понял, этот стрельнет. И сомневаться не будет. Батя понял то же самое, потому больше спорить не стал. Когда они ушли, я первым делом бросился к телефону и набрал номер секретаря товарища Сталина, мысленно молясь всем богам, чтобы тот еще был на месте. Мои молитвы были услышаны, и товарищ Агапенко даже подтвердил, что и Иосиф Виссарионович еще работает. Не теряя времени, я оделся и кинулся обратно в Кремль.
